Из рюкзака появился на свет китежский целковый. Однако, в отличие от вахтёрши, что дежурила в институте Гевиннера, извозчик не обрадовался золоту. Он оглядел монету, поскрёб её ногтём, постучал о борт. Затем пренебрежительно швырнул целковый Кату под ноги и что-то прогнусавил по-вельтски – видимо, требовал оплату в марках.
Тлевшая под сердцем злость мгновенно вспыхнула.
– Хер покури, мудень! – рявкнул Кат. – Золото не берёшь? А в хлебало не хочешь?
Не размахиваясь, он залепил извозчику оплеуху. Тот вскрикнул, завалился на сиденье и отчаянно хлестнул лошадь. Повозка рванулась прочь.
Петер вздохнул. Фрида хмыкнула – с явным одобрением.
– Недурной способ расплачиваться, – нервно пробормотал Энден.
«Копать-хоронить, неужели такое всегда теперь будет? – обречённо подумал Кат, подбирая монету. – Впрочем, ладно. Переживу. Только бы не болезнь, что угодно, лишь бы не как Ада…»
Через полчаса они сидели за кухонным столом и ели суп. Суп оказался несолёным, в нём комками плавали разваренные клёцки, но Кат был слишком голоден, чтобы воротить нос. Впрочем, Петеру варево пришлось по вкусу: он быстрее всех выхлебал свою миску и попросил добавки.
Когда все поели, Фрида сварила кофе и, устроившись с чашкой на подоконнике, закурила. Было уже темно. Световой кристалл в старом кисейном абажуре испускал мирное золотое сияние.
– Теперь самое время для подробностей, – сказал Кат. – Кто эти молодчики? Чем ты им так досадил, что попал на деньги? И стоит ли ждать от них ещё какой-нибудь беды?
Энден откинулся на стуле, посасывая трубку. Очки, которые он надел взамен разбитых – квадратные, в роговой оправе – делали его лицо значительным и мудрым.
– Давай, профессор, смелее, – поторопил Кат. – Здесь все свои.
– А Фрида вам ничего не говорила? – осторожно спросил учёный.
– Я только сказала, что ты влип в долги по собственной глупости, – откликнулась Фрида. – Дальше уж сам, будь любезен.
Энден надулся и стал отряхивать рубашку от хлебных крошек.
– Это просто хамы, – проворчал он. – Возомнившее о себе жлобьё. Думают, что, раз человек добился чего-то в науке, так он в золоте катается. Шантажисты, вымогатели.
Кат фыркнул:
– А ты, значит, гол, как осиновый кол, да?
– У меня были кое-какие накопления, – произнёс Энден с достоинством.
– И появились они совсем недавно, – заметил Кат. – Приборы у тебя здесь все новенькие, жиром не заляпаны. Квартира в хорошем доме, а ремонт сделать не успел. И вот ещё чего: сам-то одет с иголочки, портфель кожаный таскаешь. А в цирюльню не ходишь, оброс, как отшельник.
– И что? – спросил Энден.
– И то, – сказал Кат. – Думается, ты влез в какое-то говно. Обеими ногами. Не бесплатно, ясное дело. Но, когда получил барыш – почуял, что говно-то воняет, и захотел вылезти. А вылезти тебе не дают, требуют отступного. Вот и шхеришься на квартирке, запустил себя, даже в институт ходить бросил.
Энден молчал, глядя на вьющийся из трубки дымок.
Петер прочистил горло.
– Послушайте, – начал он, – мы вас ни в чём не обвиняем…
– Ещё как обвиняем, – перебил Кат. – Денежки-то мои – тю-тю. Так что будь любезен, господин профессор философии, объяснись. Кроме тебя, эту бомбу собрать некому. Если с тобой ещё что-то стрясётся, никакого спасения нам не видать.
– Всё будет в порядке, – сдержанно выговорил Энден. – Ты же им заплатил, этим выродкам. Благодарю от всего сердца и прошу больше не беспокоиться…
– Да не валяй дурака, – сказала вдруг Фрида с раздражением и стряхнула пепел в пустую чашку. – «Прошу не беспокоиться»… Расскажи, как есть.
– Фрида! – повернулся к ней Энден. –
– Фрида!
– Жирный, здоровый бандит, – продолжала та, повысив голос. – Вёл себя вежливо, договорился заранее о встрече. Ах, герр Энден, вы такое-сякое светило, специалист по маготехнике! Припёрся с охраной, принёс дорогущих деликатесов, выпивки…
– Фрида, – простонал Энден, стянув очки и потирая скрюченным пальцем веко: дым попал в глаз.
– Что, не так? – она неуклюже слезла с подоконника, оправила юбку на тяжёлых бёдрах. – Икра, фрукты, вино шипучее – закачаешься!
Энден следил за ней исподлобья.
– Не нужно было тебя тогда звать, – сказал он. – Не нужно было тебе рассказывать.
– Ну и не звал бы, – она встала у раковины, пустила воду и принялась мыть посуду. – Но ведь позвал! Почему? Потому что не мог сам решиться! Всю жизнь так, всю жизнь. Фрида, я не могу! Фрида, я не знаю! Фрида, как быть? Фрида, Фрида, Фрида. Три года уже в разводе, нет, опять – Фрида!
Вымытая тарелка с грохотом и брызгами полетела в сушилку над раковиной.
– И я ему сказала – не смей! Не вздумай, я сказала! А он что?
Энден повесил голову.
– А он не послушал? – робко предположил Петер.
– А он не послушал! – вторая тарелка присоединилась к первой. – Всё сделал по-своему. И облажался!
– Да! – выкрикнул Энден вдруг и стукнул кулаком по столу. – Да, облажался! Довольна теперь?
