Подумалось, а не написать ли ещё записку, вложить в конверт, запечатать и отдать ученому? А в записке той будет написано — мол, торосы и грязь, а птицы, летевшие на север, на самом-то деле избрали для себя такой странный маршрут, следуя в Северную Америку из Сибири. Пусть потом ученые ахают и говорят — какой у них император мудрый!
Но записку писать не стал, это уже пижонство. Но не стоит зарабатывать авторитет среди ученых такими приемами. Пусть всё идёт, как идёт. И пусть ученые-географы сами увидят свою землю Санникова, а с птицами разберутся орнитологи.
Я сейчас дам поручение секретарю, чтобы тот позвонил в канцелярию, а там уж составят всё как нужно. И подпись моя не потребуется — достаточно бланка из личной канцелярии императора с угловым штампом.
Начал привыкать — если великая княгиня является без доклада, значит, она приходит либо поругаться, либо наставить «сыночка» на путь истинный. А если она, как верная подданная, испрашивает аудиенции, то матушка приходит с чем-нибудь интересным.
Вот и сегодня, Ольга Николаевна позвонила секретарю, выясняя — имеется ли у любимого сына несколько свободных минуток, чтобы она, старая(!) женщина сумела поговорить с его императорским величеством.
Разумеется, «несколько» минуток у меня имелось, потому что в своем графике я обязательно планировал такие вот «окна», чтобы находить время для подобных бесед — дело не срочное, нет смысла отменять или переносить совещание или встречу, но увидеться с каким-то человеком нужно.
Матушка заявилась в кабинет с охапкой газет. Я мельком посмотрел на них, узрел заголовки и понял, что это нечто иностранное, не для меня писанное.
— Скажите, сын мой! — торжественно обратилась ко мне великая княгиня. — Когда вы в последний раз читали французские газеты?
Я только вздохнул. Я и свои-то газеты читаю теперь нечасто, а уж французские, напечатанные на языке, который я не понимаю, так никогда. Английский-то бы ещё куда ни шло, так и то, с трудом.
Но вопрос великой княгини был риторическим, потому что она знала, что «дубль» ее настоящего сына в иностранных языках ни бум-бум.
— Матушка, а можно без таких длинных предисловий? — устало поинтересовался я. — В газетах опять ковыряются в моем прошлом? Дескать — обнаружены две бывшие любовницы русского императора, которым он не заплатил? Или арестованный торговец наркотиками сообщает, что продал тонну кокаина наследнику русского престола?
— Стала бы я обращаться к тебе из-за такой ерунды, — фыркнула Ольга Николаевна, изобразив обиду. — Может, вы все-таки предложите своей матушке сесть?
— Ольга Николаевна, ну сколько можно? — проскулил я. — Я же вам сто пятьсот раз говорил — если приходите ко мне в кабинет, так можно безо всяких церемоний.
— Нет, Сашенька, давай-ка с церемониями, как и положено. И что это такое — сто пятьсот раз? Таких чисел в природе не существует.
Эх, великая княгиня! Мало того, что воспитывает, так ещё и по мозгам ездит. Пришлось вставать, брать матушку под ручку, усаживать ее на стул.
— И что пишет французская желтая пресса? — вяло поинтересовался я.
— А как вы догадались, что это «желтая»?
— Так очень просто, — охотно пояснил я. — Будь это серьезные газеты — проправительственные, газеты партий, мне бы уже доставили экстракт — выжимку, с переводом на русский язык. А «желтую прессу» мой МИД не читает. — Подумав, добавил. — Между прочем, совершенно зря. Продажные газеты чаще всего и формируют общественное мнение.
— Здесь я с вами согласна, — кивнула матушка, переходя на вы. — Станете слушать или подождете экстрактов от дипломатов? Но дипломаты часто не доносят до сведения императоров так называемые мелочи, о чем потом жалеют.
— Так я же сказал — мои дипломаты, в отличие от великих княгинь, люди серьезные и дешевую прессу не читают, — хмыкнул я, позволив себе маленькую месть. — С другой стороны, вы ведь тоже, в какой-то мере дипломат?
— Ага, — кивнула матушка, не обидевшись на мой пассаж, потом спросила: — Ваше величество, вы слышали о завещании Петра Великого?
— О каком именно? — деловито уточнил я. — Если о том, что на смертном ложе Петр сказал — оставьте все… непонятно кому, так это нельзя назвать завещанием. Или о той фальшивке, что была состряпана в конце восемнадцатого века? Там и французы лапу приложили, и поляки.
— О той фальшивке, — подтвердила матушка.
— Все завещание Петра я дословно не помню, но кое-что в памяти отложилось, — сказал я.
Ещё бы все помнить! Я эту фальшивку изучал на втором курсе. Или даже на третьем? Сосредоточившись, стал цитировать, время от времени переходя на собственную речь:
— Поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, чтобы солдат был закалён в бою и не знал отдыха. Пользоваться миром для войны и войной для мира в интересах расширения пределов и возрастающего благоденствия России. Что-то там ещё было, про вызывание военачальников из других стран, учёных, чтобы русский народ мог воспользоваться благами просвещённой Европы для осуществления своих целей.
