София нахмурилась, явно не доверяя мне, но кивнула и тут же вышла из помещения, а я, лёжа на кровати и глядя в потолок, поймал себя на том, что подобное уже было один раз, в тот самый день, когда я впервые очнулся в спальне Павла Кутафьева.
Вместо Мезинцева в палату завалился доктор.
— Никаких посторонних, — прежним ультимативным тоном заявил он. Видимо совсем попутал берега от чувства собственной значимости. Надо будет выписать ему…«Премию».— Вам нужно отдыхать.
Сил у меня было немного, но я поднял голову и, глядя прямо на него, крикнул:
— Я сам буду решать, как мне отдыхать и с кем видеться. Живо Мезинцева сюда!
Врач тут застыл, его лицо вытянулось, он закивал и сделал было шаг назад в коридор, но сглотнув ком остановился на месте.
— Ваше императорское величество, вам требуется отдых и покой, — дрогнувшим голосом возразил он.
— На том свете отдохну, — бросил я снова обессиленно откинувшись на подушку. Сил совсем не было.
Врач смутился.
— Далеко вам до того света, раны-то не смертельные. Но полежать вам две недельки стоит.
Я лишь усмехнулся. В моём мире считают, что чем раньше пациент начинает ходить своими ногами, тем быстрее произойдёт выздоровление. Здесь же, видимо, придерживаются иной методики. Но с врачами в любом мире спорить сложно, как минимум потому, что врачу плевать на мнение того человека, которого он лечит. А я ведь не простой человек.
— Ещё раз… Мезинцева сюда, а в остальном я разберусь сам! — ослабевшим голосом попросил я.
В комнату вошла София.
— Генерал Мезинцев уже идёт. Саша, тебе и правда лучше остаться здесь, и не шевелиться. Ранения не смертельные, но серьёзные. Приходила девушка, она… — София отчего-то опустила глаза. — Она проверила тебя и посчитала, что тебе противопоказано вставать и нервничать.
Врач, который, видимо отошёл, веско добавил и свои пять копеек:
— Можно допустить только одного посетителя. Остальным здесь нечего делать. Дизентерию тут разводить.
Я лишь закатил глаза.
Спустя три минуты в дверном проёме появился генерал Мезинцев. Выглядел он сонным и помятым, на его щеке отпечаталась красная линия, будто он уснул, оперевшись о что-то твёрдое. Красные от перенапряжения глаза свидетельствовали о том, что генерал всю ночь не спал.
— Ну как там дела? — спросил я.
— В целом, всё хорошо. Террористы задержаны. Вашей безопасности больше ничего не угрожает, — говорил он это дежурным тоном, но я и без помощи способности сразу понял, что дела не так хороши, как мне бы хотелось.
— Господин генерал, не ходите вокруг да около, — попросил я.
Мезинцев нахмурился, потом прямо посмотрел мне в глаза и, кивнув, принялся докладывать:
— В момент перестрелки, на площади погибло тридцать семь человек. Пятнадцать погибло сразу в следствии пулевых ранений. В основном, это те люди, которые бросились закрывать своими телами вас.
Я тяжело выдохнул.
— Это были гвардейцы?
— Нет, из гвардейцев только трое, — сказав это, Мезинцев тяжело сглотнул. — Остальные гражданские.
Меня кольнуло нехорошее предчувствие.
— Кто из гвардейцев пострадал? Фамилии, — потребовал я.
Мезинцев перечислил фамилии, среди которых был Иванцов — тот самый парень, которому я недавно выписывал указ о награждении и повышении, который бесстрашно бросился на гранату, защищая меня в Херсонесе.
Я снова уронил голову на подушку и еле сдержался, чтобы не выругаться.
Парень даже не успел надеть новые погоны, да Крестом похвастаться. Он же молодой совсем был, лет двадцать пять от силы…
— А раненых сколько? — спросил я.
— Зафиксировано сто двадцать человек. Но эо предварительная статистика, дальше, конечно же, будет больше. Ну и погибших, как вы понимаете, скорее всего, тоже будет больше. Многие ведь могли вернуться домой, не заметив от переживаний что ранены, и их тела только через время обнаружат. Такое часто бывает в подобных ситуациях.
Я понимающе кивнул. Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, радует, что народная любовь не только на бумаге и в газетных статьях, но и подтверждается делом. С другой стороны, лучше бы обойтись без погибших и раненых. Не нравятся мне такие жертвы.
— Кто это был? Вы ведь задержали стрелков?
Мезинцев вновь нахмурился. Вначале опустил глаза, но потом прямо посмотрел на меня.
— Стреляли подростки, пятнадцать-шестнадцать лет, шестнадцать человек. С ними один взрослый. Задержать удалось лишь троих. Остальных… Кого охрана подстрелила во время перестрелки, а кого толпа забила. Взрослый, перед тем как его взять, успел принять яд. Соответственно, их руководителя взять не удалось. Подростки… — он взял паузу.
Я глубоко вдохнл, стараясь унять разгорающуюся в груди ярость.
— Кто эти подростки? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Те самые ребята из детских домов, которых спонсировали социал-революционеры, — ответил генерал.
Ага, а ещё их поддерживали турки… Так, отставить паранойю!
— Да… Как они вообще оказались на площади? Всех ведь проверяют, и обыскивают.
Мезинцев помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил рассказ:
