Да уж. Чувствую она так может бесконечно продолжать, не решаясь переходить к сути. И еще… В этом мире не было слова «хоспис», но появилось. Благодаря мне, между прочем.
Сейчас она снова напоминала мою жену, оставленную в том мире. Но теперь это сходство уже не резало ни душу, ни сердце. Похожа, так и похожа. Мало ли людей похожих друг на друга.
— Марина, вы опять уходите в сторону, — терпеливо сказал я. — Что за начинание, почему военное министерство им противится? И причем здесь я, если вас последний раз видел полгода назад? Давайте-ка по порядку.
— Как прикажете, — наконец ответила она, вздохнув и склонив голову. Ещё немного помявшись, она принялась излагать. — Мы с подругами по Бестужевским курсам решили создать «Поезд милосердия», чтобы вывозить раненых с фронта. У некоторых из них родители очень богатые, могут позволить помочь и России, и раненым солдатам. Мы купили списанные вагоны, потому что целых — хоть спальных, хоть курьерских, по уверениям чиновников из министерства путей и сообщений, нет. Все вагоны являются государственными и предназначены для военных перевозок. Даже ваш… то есть, отец Павла Кутафьина, не смог помочь, хотя он и занимается частными железнодорожными подрядами. Сказал, что все вагоны и паровозы на особом учете, что продать какой-то вагон частным лицам — должностное преступление.
— Это действительно так, — кивнул я. — Вся железная дорога, вне зависимости от принадлежности некоторых участков тому или иному лицу, на время войны — собственность государства. То же самое с паровозами и вагонами. Все это мобилизовано для войны.
— Это я понимаю. Мы купили списанные товарные вагоны, отыскали паровоз, который должны были отправить на металлолом, тоже все починили. Привели их в порядок за свой счет. Некоторые рабочие даже отказывались брать деньги за работу — мол, рады помочь фронту! Теперь у нас есть двадцать вагонов, оборудованных специальными купе для перевозки раненых, имеется даже операционная. Мне удалось закупить медицинское оборудование. Даже кислородные баллоны, хотя это было очень сложно. Но проблема в том, что весь медицинский персонал либо уже на фронте, либо приписан к госпиталям. Понимаю, тяжело. Тогда я обратилась к курсисткам, которые ещё не закончили обучение, отыскала двух докторов преклонного возраста, отошедших от дел. Дедушка Наташи Деменьевой долго работал машинистом на железной дороге, но он еще крепкий и готов опять вернуться к делам. И помощника себе подобрал из таких же отставников. И кочегар есть.
— Марина, вы молодец, — похвалил я девушку. — И все ваши подруги молодцы, и дедушки-отставники. А в чем же проблема? Теперь вам следует обратиться во врачебный департамент военного министерства, вот и всё. Ваш поезд милосердия включат в структуру передвижных военных госпиталей. Их у нас создано уже больше двадцати, но ещё один не помешает, тем более, если вы уже укомплектовали штат.
— Я бы не хотела, чтобы наш поезд был включен в какую-то структуру, — потупилась девушка. — Военное министерство — это сплошная бюрократия. Они мне предложили просто передать наш поезд министерству, вот и все, причём намекнули, что моё участие больше не понадобится, а я хотела бы сама руководить поездом, я бы смогла.
— Не спорю. Любое министерство — это бюрократия, — согласился я. — А как вы представляете свою деятельность, если вы не хотите войти в структуру министерства? Как вас включить в график железнодорожного сообщения? Паровозу требуется каменный уголь, вода. Начальник станции дает топливо и воду лишь эшелонам, включенным в график. Где ему взять лишнее?
— Это я понимаю, — не стала девушка спорить. — Но мы бы подали соответствующее прошение в военное ведомство, а уж они должны позаботится дальше. Чтобы у нас и уголь был, и вода, и все прочее.
— А почему они должны о вас позаботиться? — устало поинтересовался я.
— Ну мы же станем вывозить раненых! Разве военное министерство не обязано спасать своих воинов? А мы предложим ему действенную помощь. А ведь мы даже не просим жалованья. Весь медицинский и технический персонал готов работать даром! И мы будем. Я получаю жалованье в медицинском центре, оно очень большое. Девочки получают денежное вспоможение от родителей, а у остальных имеются пенсии. Дедушка Наташи готов за свой счет содержать кочегара. Мы станем закупать и лекарство и медикаменты за собственный счет. Да что там — мы готовы даже сами покупать каменный уголь.
Похвально, конечно, что персонал и сотрудники не станут просить ни жалованья, ни возмещения расходов. На фоне военных затрат в миллионы рублей, сберечь пару копеек — очень важно. Нет, я не ерничаю, а если и ерничаю, то лишь чуть-чуть. Копейка, как известно, рубль бережет. А работа бесплатно станет примером для других.
