Воля к власти полностью

Я различаю между типом восходящей жизни – и другим, типом распада, разложения, слабости. Неужто кто-то думает, что вопрос о рангах между ними вообще может стоять?

Твой ранг решает то количество могущества, которое есть ты; остальное – трусость.

[Преимущество отстояния от своего времени.] Поставлен в стороне, против обоих движений, против индивидуалистской и коллективистской морали, – ибо и первая тоже не знает иерархии рангов и норовит дать одному ту же свободу, что и всем. Мысли мои вертятся не вокруг степени свободы, которую следовало бы предоставить тому или иному, но о степени власти, которую тот или иной над другими или над всеми должен осуществлять, то есть насколько определённое жертвование свободой, даже порабощение, даёт базу для возникновения высшего типа.

Если мыслить в самых крупных масштабах: как пожертвовать развитием человечества, дабы помочь появлению на свет высшего, чем человек, рода?

О ранге. Ужасное следствие «равенства»: в итоге каждый будет полагать, что имеет право на решение любой проблемы. И всякой иерархии рангов придёт конец.

Необходимо объявление войны высших людей – массе! Повсюду сплачивается посредственность, норовя провозгласить своё господство! Всё, что размягчает, ослабляет волю, требует уважать «народ» или «женственность», – всё это действует на пользу всеобщего избирательного права, т. е. ведёт к господству человека низшего порядка. Но мы проведём репрессии и вытащим всё это барахло (которое в Европе завелось вместе с христианством) на свет и на суд.

Надобно учение, достаточно сильное, чтобы действовать как средство отбора: укрепляя крепких, расслабляя, парализуя, ломая тех, кто утомлён жизнью.

Уничтожение опустившихся рас. Упадок Европы. Уничтожение рабских ценностей. – Господство над всей Землёй как средство зачинания нового типа. – Уничтожение тартюфства, именуемого «моралью» (а с ним и христианства как истерического вида честности: Августин, Беньян). – Уничтожение всеобщего избирательного права: т. е. системы, в силу которой самые низкие натуры предписывают себя в качестве канона и закона натурам высшим. – Уничтожение посредственности и уважения к посредственности. (Односторонних, отдельных – народы, например, англичан, устремить к полноте природы посредством спаривания противоположностей: сюда же смешение рас.) – Новое мужество – никаких априорных истин (таковых взыскуют привыкшие к вере!), но свободное подчинение господствующей мысли, для которой пришло время, например, время как свойство пространства и т. д.

[2. Сильные и слабые]

Понятия «сильный и слабый человек» сводятся к тому, что в первом случае унаследовано много сил – такой человек есть сумма; во втором – ещё мало – не достаточное унаследование, раздробление унаследованного. Слабость может быть и начальным феноменом: «ещё мало»; или конечным феноменом – «уже недостаточно».

Точка приложения, где нужна большая сила, где надо силу расходовать: масса как сумма слабых реагирует медленно … – противится многому, для чего она слишком слаба… от чего она не видит для себя пользы; не творит, не движется вперёд…

Это всё против теории, которая отрицает сильных индивидуумов, утверждая, что «всё сделает масса». Это разница как между различными «коленами»: между деятельным человеком и массой может пролегать дистанция в пять поколений – хронологическая разница.

Ценности слабых впереди, потому что их переняли сильные, чтобы с их помощью вести…

Почему слабые побеждают. – In summa: у больных и слабых больше со-чувствия, они «человечнее»; в больных и слабых больше духа, они переменчивей, разнообразней, общительней – злобнее: это только больные изобрели злость. (Болезненная ранняя зрелость у больных рахитом, золотухой, туберкулёзом.) Тонкий ум: достояние поздних рас (евреи, французы, китайцы. Антисемиты не могут простить евреям, что у тех столько «духа» – и денег; антисемитизм – синоним «не-преуспевших»).

Больные и слабые были заворожены собою, они интереснее здоровых: юродивый и святой – две самые интересные человеческие разновидности… в самом тесном родстве с ними и «гений». Великие «авантюристы и преступники», как и все люди, а здоровяки в первую голову, какое-то время своей жизни были больны: сильные душевные порывы, страсть власти, любви, мести сопровождались глубокими внутренними помехами… А что касается декаданса: его являет собою в любом смысле почти каждый человек, если не умирает преждевременно, – а значит, он на своём опыте познаёт инстинкты, которые ему, декадансу, свойственны; почти каждый человек половину жизни живёт декадентом.