— Самые обычные инструменты каменного века, — пожала плечами археологиня. — Берете деревянную основу, наносите костяной клей, вывариваемый из рыбных или звериных останков, либо из молока, окунаете этот инструмент в порошок из корунда или мелких алмазов — и можете легко обрабатывать материалы прочностью до девятки по Моосу.[5] Гранит, напомню, не превышает прочностью семи, известняк же таким инструментом можно резать, вообще как масло. Кстати, если вам лень изготавливать эти инструменты самому, можете купить их в любом инструментальном магазине. Например, алмазные терки. Деревянная основа, клей, каменный порошок. Или наждачные шкурки. Там вообще основа бумажная или тряпочная, плюс клей и абразив. Со времен Древнего Египта ручные инструменты ничуть не изменились, доктор. И никакой меди в них никто, самой собой, не использует. Ибо — безумие. Вот для механической обработки инструмент нужен совсем иной. Но он испытывает совершенно другие нагрузки, которые при ручной обработке недостижимы. Поэтому он и выглядит совершенно иначе.
— Браво, Дамира! — похлопала в ладоши Мари Элиза. — Надеюсь, вы не станете утверждать, мистер Круглов, что люди Каменного века, тысячелетиями обрабатывавшие гранит, обсидиан, нефрит, кремний, известняк и прочие минералы, не разбирались в свойствах камней и не умели пользоваться деревом и абразивом?
Представитель Гарварда примирительно вскинул руки:
— Я всего лишь опасался услышать очередное откровение об инопланетянах. Прошу прощения, погорячился.
— Боюсь, доктор, услышав всю историю наших открытий, вы предпочтете инопланетян, — рассмеялась Дамира. — Теперь хочу познакомить вас с человеком, благодаря которому нам удалось во всех подробностях восстановить быт, обычаи, инструменты и культуру людей, проживавших на территории Пермского края сто тысяч лет назад. Некоторые из моментов прошлого вам покажутся странными, равно как и облик руководителей тогдашнего общества, но мы, я полагаю, сможем доказать, что все это является правдой от начала до конца. И вам, господа, предстоит стать главными свидетелями и участниками этого исследования.
Кристофер Истланд вздрогнул, вышел из коттеджа, достал из кармана тихо, но настойчиво вибрирующий телефон:
— Слушаю…
— Это Жульен Форс. Мы садимся в самолет Москва-Смоленск. Мне приказано вас предупредить.
— Да, все в порядке. Я вас встречу.
Монах выключил телефон и пошел переодеваться.
Пора открытий, опасностей, радостей и волнений осталась позади. Все возвращалось на круги своя, и он опять превращался в того, кем был раньше — в администратора. Доставь-обеспечь, найми-перевези, размести-отправь.
Умом Кристофер понимал, что все правильно. Он не историк, его знания в этой области поверхностны, решения должны принимать специалисты. Он знал, что его славы первооткрывателя никто отнимать не собирается, его имя отныне и навеки будет неизменно упоминаться в связи с раскопками пермского серебра, обнаружением стража богов и вскрытием усыпальницы. Но все равно в глубине души было очень обидно. С ним совершенно перестали советоваться, считаться, интересоваться его мнением. Он получал только приказы.
Впрочем, небольшую слабость доктор Истланд себе все-таки позволил. Это были сеансы гипноза, в ходе которых французский психотерапевт проваливался в прошлое и оказывался одним из обитателей той далекой эпохи, когда миром правили боги, когда цивилизация развивалась благодаря знанию природы, а не техники, когда первые из людей еще только-только сменяли на работах и в услужениях рыжих и мохнатых неандертальцев. Он успел накопить уже восемнадцать часов видеозаписи погружений и намеревался продолжать их и дальше, пока только сохранится такая возможность. Эти сеансы нравились нуару, снова видящему ушедшую реальность, эти сеансы начали нравиться Пьеру, который раз за разом проникал в неведомое. Они нравились любознательной Дамире, которая оказалась настоящим, честным историком. И, конечно, ему самому.
Сеансы могли не понравиться только капитулу ордена, поскольку Кристофер Истланд в своем начинании не только не заручился хотя бы молчаливым одобрением настоятеля, но и фактически устроил маленький бунт, тратя время не на главную цель, избранную орденом, а на свою личную прихоть. Но монах был уверен — знание лишним не бывает. Рано или поздно будут востребованы и его записи. И настанет миг, когда кто-нибудь в будущем искренне поблагодарит его за упрямство.
— Есть! — довольно расхохоталась Геката. — Пошли движения у монаха по счету! Вот он нам и попался, святоша недорезанный! Попался!
Варнак на это ничего ответить не мог, поскольку в этот самый момент настраивал на «Урале» зажигание, обосновавшись на крытой стоянке возле «Лужников». И хватать телефон грязными руками ему не хотелось, а ответить через волка было невозможно. Поэтому Вывей, преданно распластавшийся у ног богини, просто поднял голову и тихонько тявкнул.
