Тени заплясали на дальней стене. Кто-то особо умный выхватил из держателя факел, принявшись им размахивать в районе груди.
- Это событие, когда мертвецы поднимаются из своих могил в поисках живых существ, называется упыриной ночью. Действительно, мне довелось стать свидетелем опустошенного этими тварями селения. Давным-давно, еще не на этом континенте. Вот вам еще одно крохотное откровение от меня: Упыриная ночь - стихийное, неконтролируемое явление, и, к сожалению, далеко не единственное в своем роде.
- И что же мне теперь делать? - Виновато развел я руками. - Ведь теперь я так и остался неоткрывшимся.
- Не берите в голову, Марек! То, о чем вы собирались поведать, действительно редкое явление, настолько редкое, что знают о нем лишь единицы. Не ваша вина, что я уже сталкивался с подобным, как и вы, найдя последствия пира мертвецов.
- Ну не совсем последствия. Скажем так, да, в первый-то раз. Да и после самой ночи, естественно, когда меня чуть было прямо там и не употребили.
- Не мелите чепухи, дружище! Я уже признал за вами то, что вы открылись, так и нечего городить всякую всячину в стремлении сказать абы что, лишь бы поразило собеседника! Знаете, я этого совсем не люблю.
- А я не люблю, когда мои слова начинают считать выдумкой. Мне казалось, что я ни разу не дал понять, что достоин звания сказочника. Или, быть может, припомните мне?
Воевода сидел все такой же насупленный и угрюмый. Видимо, он очень не любит, когда его водят за нос, и весьма расстраивает, когда это принимается делать тот, словам которого он привык доверять.
- Быть не может! - Вдруг рявкнул Усман, видимо, что-то все же увидев в моем немигающем взоре. Сидящие по обе стороны от него орденцы в ужасе отпрянули прочь. - Это невозможно! Мертвецы чуют живых и стремятся к ним! От них нет спасения!
- Мой конь остался невредим.
- Они не трогают животных, пока рядом есть люди!
- Ну хорошо, хорошо. Если это как-то поможет, то эту самую ночь, упыриную, я провел в гробу, в могиле, засыпанный сверху приличным пластом земли. И даже там я чуть было не расстался с жизнью от творимого на поверхности ужаса.
- Не может быть... - Вновь повторил Усман, только на этот раз едва слышно пробормотав. - Никогда о таком не слышал... Должно быть, мертвецы приняли вас за мертвого, но... я даже не знаю, возможно ли это? Однако если билось ваше сердце, вы точно были бы для них мишенью, хоть под тысячелиговым земляным валом!
- В тот момент я потерял сознание, может быть это...
- Но это же не значит, что сердце ваше перестало биться! Не на всю же ночь! Нет, и еще раз нет. Вы были живы тогда и живы теперь, как я сейчас вижу. Однако... невероятно! - Покачал он головой. - Невероятно...
А я улыбнулся.
- Это было мое откровение.
- Сейчас день или ночь? День или ночь? Не понять.
Облака пепла, заполонившие небо, скрыли солнце. Они - неумолимо жгут, а ветер, как будто до глубины души оскорбившийся чем-то, дул только в эту сторону.
- Какая-то напасть.
Хриплый голос, уставший, а за ним какой-то нервный смешок. Веселого было мало, смешного - еще меньше. Хотелось выть от бессилия и страха, но это признак слабости. Хотелось сорваться, но это - признак несдержанности и глупости. Хотелось... Хотелось делать хоть что-нибудь, но вместо этого воля мудрых обязывала подчиняться. Неукоснительное выполнение - вот все.
- Темно-то как...
- Страшно. Страшно вот так ожидать незнамо чего...
- Понятное дело, хе. Потерпи, уже скоро.
- Откуда же тебе знать?
- Поверь мне, знаю. Не первый год на свете живу и не в первый раз ожидаю смерти.
- Смерти? - Гулко сглотнул кто-то. - Он сказал смерти?
- Смерти-смерти, малец. Ты не ослышался.
- Ну что там? - Гаркнул наверх уставший ждать новостей воевода.
Две с лишним сотни бойцов, над ними Усман и магистр столпились во дворе Обители вокруг неторопливо и качественно возведенных баррикад. Еще свыше полусотни, возглавляемые вторым орденским воеводой, заняли стены.
- Они идут, - откликнулся сверху Сильвестр.
- Ну, и что?
Даже на таком расстоянии было видно, как тот побледнел.
- У них десятка.
Усман громко и с чувством выругался. И словно в довершение, раздались возбужденные крики орденцев со стен, тоже увидевших то же самое.
- Десятка! Они тащат десятку!
- Что такое десятка? - Тихо спросил себе под нос один из младших, еще возможно не прошедших инициацию, орденцев. Похоже, он не рассчитывал на ответ, но я все равно откликнулся:
- Таран.
- Таран? А почему таран назвали десяткой? Что значит это название?
Я хмуро оглядел массивные, с виду неприступные внешние врата Обители, гадая, что же там такое имперцы припасли. А припасли они нечто серьезное.
- А значит это, малыш, то, что тарану потребуется на эти врата самое большее - десять ударов.
- Но разве такое возможно? - Мгновенно побелел он лицом, самым критическим взглядом глядя на подпертые сразу тремя бревнами створки ворот.
- Я тоже о таком не слышал, но если так определил сам воевода, то выходит, что возможно.
