- По-моему нет, - как-то кисло откликнулся тот, что был помоложе.
- Доброго здравьичка, господин! А оно вам, судя по всему, и не особо надобно - выглядите так, как только что из мамки выбрались.
Повокла на него недовольно шикнул.
- Да не шикай ты! Я же это, я же не пургу мелю, а как есть говорю. Быстро вы поправились, господин!
- Хозяйка ваша, Миражанна, постаралась.
- Да-а, госпожа Миражанна та еще умелица - настоящая знахарица. Бабки твердят, любую проказу может исцелить, а вы же знаете бабок - этим не особливо надобно врать. У нас в деревне так: ежели тяжкий недуг, так идти на поклон к госпоже целительнице. Она-то завсегда поможет, и завсегда излечит. Да и роды она лучше всяких принимает. А вы чего сюда, просто так али по делу?
- Поблагодарить хотел и на этом, собственно, все.
- А-а, да это всегда запросто, господин. Что ж мы, не люди что ли, оставлять там живого человека, на таком-то пепелище...
Повокла на него снова шикнул, куда грубее прежнего, но тот уже и сам поспешно захлопнул свой разговорившийся сверх меры рот.
- Да вот, кстати, хотел спросить: а что вы там делали, на руинах Обители на следующий день после штурма ее имперскими войсками? На Осколке, в двух днях пути отсюда.
Замялись все. Повокла недовольно проворчал сквозь зубы, Гринди шмыгнул обратно за забор, а болтун виновато закусил губу. Этой темы они, судя по всему, стараются избегать.
- Так снеди мы свозили-то, - развел руками тот. - Наша деревенька завсегда торговала-то с орденом. Мы им хлеба да молока, а они нам деньги.
Я понимающе кивнул.
- А вообще, хорошо у вас тут. Уютно. Сразу видно, богатая деревня.
- Так все же стараниями нашей хозяйки, господин. Если б не она!
- Богатая у вас деревенька. Богатая.
- Настолько богатая, что у обыкновенных деревенских рубак на поясах под одеждой висят имперские мечи.
- Это из моих запасов, - тут же откликнулась Миражанна. - Я сама их им выдала.
- Зачем человеку, не умеющему пользоваться мечом, меч?
- Я предложила - они не отказались.
- Это все равно, что дать барану мандолину...
Она не ответила, просто пожала плечами, продолжая играться своими волосами. Мол, хочешь верь, хочешь не верь.
- Отсюда два дня до Осколка. И привезут они за эти два дня вместо хлеба да молока сухари да простоквашу. Какое-то бесполезно занятие, не находишь?
Я вдруг, не сдержавшись, фыркнул.
- И, знаешь, что-то я их не припоминаю в стенах Обители.
Бил наугад, не имея ни малейшего представления о действительности положения вещей, однако кое-что, так явно всплывшее перед глазами, позволяло мне это делать.
- Это они тебе наплели? - Спустя пары минут тягучего молчания откликнулась женщина, плотно сжав губы.
- Надеюсь, ты не думаешь, что я это все сам придумал?
- Балбесы! Лучше бы сразу признались, чем врать нелепицу, - кому! - орденцу! - Вспылила она, вскочив.
- Давай по порядку, - попросил я.
- Хочешь напрямую? Мародерствовали они там, вот что! Сорвались с места сами не свои, отпросились у меня на несколько дней, и вдруг спустя четыре дня заявились ко мне с полутрупом в телеге и повинной! Да если бы я знала изначально, куда они собираются, я бы сразу им их поникшие головы бы пооткрутила!
- Не сомневаюсь, - почему-то поверил я. Трудно не поверить, когда, странно, что еще не кипящая, женщина в истинном возмущении наматывает круги по комнате. Тут бы о себе позаботиться в первую очередь. - И много они там намародерствовали?
- Тебя вот привезли!
Она остыла так же быстро, как и завелась. Села мне под боком, ткнувшись плечом.
- Прости за резкий тон, - пробормотала она своим коленям. - Я не хотела тебя оскорбить и обидеть и... - Она тихонько шмыгнула. - Но не подумай, я рада, что они тебя привезли, и особенно рада, что ты оказался таким охочим до жизни. Любой другой бы даже не выдержал одного лишь пути... Но ты сильный, ты сумел. А я не имею права так говорить... Прости меня.
Я ничего ей не ответил. Лишь прижал к себе, слушая лепет ее оправданий.
Деревня выглядела пустынной. Словно только недавно покинутой. Крепкие саманные избы, в срок и с мастерством подлатываемые, хорошие изгороди и плетни, не рассохшиеся, без прорех, богатое дворовое хозяйство, преимущественно птичье, и прочая утварь. Все казалось умиротворенным, таким идеальным, но незаконченным. Не было людей.
Знакомая троица приветственно кивнула мне откуда-то с краю деревни. Чем они там занимались - хороший вопрос, потому как я был готов поставить на то, что ловили нечто в луже помоев. Ближе подходить я к ним не стал, завернув на вторую из двух улиц селения.
Нет, не то, чтобы жителей здесь не было - просто я их не видел. Но вот следов от них - полно. Пасущийся где-то на лугах скот, печной дым из труб, забытые на завалинках ведра, вывешиваемые на сушку вещи. Словно деревня полностью вымирает, исключая трех неизменных спасителей, при моем приближении. Почему они прячутся, сами ли этого желают или получили какие-то указания от хозяйки - неизвестно.
