— Удивительно слышать подобные речи от человека, много лет назад зарекшегося идти на какой бы то ни было риск. И теперь он, утративший форму, прямо сейчас учит меня философии жизни.
— Лучше прожить месяц в постоянном стремлении к своей цели, чем сотню лет бездумно глядя в небеса, — тихо проговорил он.
— Я знаю. Знаю, Номад, ведь это я сам когда-то тебе сказал.
Солнце медленно опускалось за высокий шпиль здания имперской купеческой гильдии, оказываясь проткнутым насквозь. Длинная тень легла на мостовую, коснулась далеких прилавков, указывая подошедший окончанию торговли час. Редкие в это время года в Криметрике базарщики неспешно принялись собирать поклажу. Пока еще светло, но очень скоро закат, а выезжать по сумеркам чревато неприятностями, если верить одной крестьянской поговорке. Суеверия до добра не доводят, — если верить другой.
Я сидел под навесом, бросая нервные взгляды на прохаживающих без дела стражников, лениво понукающих таких же ленивых торговцев. Сонный город, проездной — никто здесь не задерживается больше пары суток. До закрытия ворот оставалось совсем ничего — как взбредет в голову отвечающим за это караульным, по своему определив достаточность упавшей на их плечи темноты. Номад обязательно сказал бы, что торопиться некуда, и раз его до сих пор нет, то он и вправду так считает.
Пора в путь, и я жду нашего с ним разговора, пожалуй, с каким-то извращенными романтизмом. Личная встреча — не запаздывающая корреспонденция, и первую я всецело предпочитаю второй. Когда-то давно, так давно, что кажется уже неправдой, Номад говорил мне, что не нужно ни таланта ни особенного воображения, чтобы писать собеседнику письма и справляться о его настроениях. Письма не требуют мгновенного ответа, говорил он мне, отчего сочинительство без особых проблем можно отложить на потом, скажем, после продуктивного променада в обществе приятной дамы. Бумага с пером никуда не денутся, а ежели чернила засохнуть, то всегда можно откупорить новые. Всегда и все упирается во время, и при переписке в особенности. И чем этого времени на ответ больше, тем большую вычитку и редакцию пройдет письмо.
Что же до разговора с глазу на глаз, то тут уже совсем иная история, зачастую противоположная, зачастую обратная. Оба, и ты и собеседник, ограничены во времени на ответы, на формирование мысли и облечение ее в надлежащую форму. Такое не по мне, качал он головой, я люблю размеренность, и готов подождать в случае необходимости.
Но куда же этот Номад так надолго запропастился?
— Хорошо, хорошо. — Мой знакомец, сдаваясь, выставил перед собою ладони. — Чего ты хочешь? Только прошу, требуй что-нибудь такое, что я смогу тебе дать.
— Во-первых, — начал я, а он страдальчески закатил глаза, — мне нужна лошадь, если ты не хочешь, чтобы я скрывался от преследования пешком.
— А что с твоей лошадью? Ты ведь не мог добраться сюда от самой границы своим ходом? Я еще понял, если бы ты двинулся к ближайшему городу, но Криметрик…
— Продал, — коротко бросил я, не вдаваясь в подробности.
— А-а… — Протянул он, казалось бы, безынтересно, но по глазам было видно, что он доволен таким простым запросом. — Ну ладно, лошадь так лошадь — без проблем. Что там дальше.
— Ну, а во-вторых… — Я бросил мимолетный взгляд на расстеленную на столе в харчевне карту, по которой мы решали дальнейшее направление бегства. По обоюдному согласию мы решили разделиться. — Нам с тобою все равно несколько часов ехать в одном направлении…
— Мы можем двинуться разными путями! — Поспешил встрять знакомец, понимая, к чему я клоню. — Мне все равно на северо-восток, а тебе же лучше двигаться вглубь империи, ну же, как мы планировали!
— Нам с тобой все равно несколько часов ехать в одном направлении, — упрямо повторил я, уловив мимолетный вздох огорчения собеседника, — поэтому мне хотелось бы услышать все то, что я должен был услышать ранее, но по каким-то причинам не знаю до сих пор. Так называемое пари.
Номад, понимая, что этого разговора и следующих из него объяснений все равно не избежать, обреченно кивнул. Кажется, он уже жалел, что поспешил лично явиться на встречу со мною.
— Это еще что такое? — Возмутился я, возвращаясь мыслями к реальности.
— Лошадь твоя, — немного смущенно пожал плечами Номад. — Ты же любишь смирных.
— Это конь!
— Это мерин!
Мой конь, гаденько ухмыляясь, смотрел на меня.
— Ты купил мне моего же коня, — в который раз за последние полчаса попенял я знакомцу.
— Извини, но откуда мне было знать, что этот — твой? За него и просили меньше всего.
— И все равно ты переплатил почти в полтора раза.
— Если так, то шел бы сам на рынок и выбирал! — Буркнул он, выезжая на пол крупа вперед.
Мой конь сам с ним поравнялся.
— Мне на рынке появляться не стоило, и так засветился с продажей. Странно было бы: человек сначала продает, а потом задорого выкупает скакуна назад, не находишь?
— Не так уж и страшно, — пожал плечами Номад. — Продал твоего скакуна один человек, купил второй — ничего подозрительного.
