Постоялый двор попался мне на пути лишь к самому вечеру. И хотя поздно еще не было, небо, затянутое набежавшими черными грозовыми тучами, опустило на землю раннюю темноту. Как это обычно бывает в таких случаях, силуэты деревьев и полей ярко выделялись на небесной черноте словно при каком-нибудь апокалипсисе. Казалось, что небеса вот-вот сойдут на голову, как итогом они просто разверзнуться, обрушив вниз нескончаемые потоки воды. В такие моменты хотелось как можно скорее оказаться где-нибудь в тепле и желательно под крышей над головою.
Передав коня прыткому слуге, я вошел вовнутрь. Мест не было, как пытался меня уверить хозяин заведения, указывая на битком набитый зал. А на деле — просто мой бродяжный вид вкупе с разбойничьим лицом.
Я сидел за ближним ко входу столом, вымачивая в миске хлебом стекший с жаркого жир и понимал, что переплатил за комнату на ночь как минимум в три раза, когда двери заведения открылись, пропуская вовнутрь шум дождя, прохладу и мокрого до нитки священника. А следом за ним уже виденного мною ранее извозчика, на несколько мгновений застывшего на пороге, неуверенно оглядывая зал из-под приподнятого и сочащегося влагой капюшона. Перебросившись парой слов с подошедшим хозяином заведения, он кивнул обоим в мою сторону — несложно было догадаться, о чем у них идет речь. Встретившись со всей троицей взглядом, я отрицательно покачал головой.
— Позволите присесть? — Я небрежно кивнул, подозревая его компанию — иных мест в трапезной зале просто не оставалось. — Настоятель Николас, — представился священник.
— Марек. — Отозвался я.
Священник был без своей дорожной рясы, оставив ее у горячо растопленного этим вечером очага. Простая рубашка, простые штаны без изысков. Но вот под черными перчатками оказались грубые мозолистые ладони, совершенно не приличествующие священнослужителю.
О чем-то еще недолго посовещавшись с хозяином заведения, кучер господского экипажа вышел в дождь.
— Они не стали останавливаться? — Удивился я, кивая на дверь.
— Ведь мест нет, — пожал плечами священник, упуская тот факт, что он сам все-таки остался.
— Для господ всегда места есть. Ничто не мешало вытурить прочь едва заселившегося разбойника.
— Я был бы против. Даже против выселения некоего разбойника, при условии, что он не замышляет ничего дурного.
— Удивительно, что хозяин так трепетно прислушивается к вашим словам, святой отец.
— Мы с ним не первый год знакомы.
Оказывается священнослужитель тот еще путешественник, которому не сидится на одном месте.
— А что за история такая приключилась на дороге в нескольких часах езды отсюда? — Первым подал я голос, устав наблюдать, как настоятель Николас молчаливо насыщается.
— О какой истории ты говоришь, сын мой? — Медленно проглотив содержимое ложки, обсосав ее и положив рядом с миской, откликнулся он. — Знай же, нездоровый интерес есть сие понятие нездоровое, вредное, а местами даже опасное. Так о чем же ты спрашиваешь?
— Мы ведь с вами уже сегодня встречались прежде, разве вы не припоминаете?
— Хм, — задумался он, и по его проницательным глазам я бы ни за что не поверил, что он уже успел меня забыть. Казалось, он помнит каждого своего прихожанина, когда-либо открывшего ему свою душу. — Да, припоминаю, на тракте, когда я общался с отчаявшимся слугой. Так бы я и проехал мимо, не остановившись и не спросив у него о случившемся. Надеюсь, наш долгий разговор помог ему более свободно скоротать время.
Он удовлетворенно замолчал, неспеша взяв ложку и продолжив трапезу.
— Однако вы не скажете, что же на самом деле там приключилось?
— Чрезмерная настойчивость зачастую может привести к непредсказуемым последствиям.
— Как и все остальное. Но разве любопытство грех? Даже чрезмерный.
— В некотором роде… При особом желании можно все что угодно посчитать грехом.
— Так что за оказия приключилась с извозчиком того господского экипажа? — Я пропустил мимо ушей его вторую часть фразы.
— Оказия, как ты выразился, — хмыкнул священник, — заключалась в том, что его молодой госпоже под утро внезапно стало плохо, отчего ее нянька потребовала остановить карету, а сама забрала подопечную на прогулку. К тому времени, как мы с тобой пересеклись в первый раз, сын мой, они все еще не вернулись.
— Но ведь это было далеко после обеда!
— Верно, они вернулись лишь ближе к вечеру. Одежда на юной госпоже оказалась изодрана в клочья. Как оказалось, малышка умудрилась влезть в кусты дикого терновника.
На этот раз он уже дождался благодарственного кивка от меня, лишь после чего вновь взялся за утоление голода. Ел неспешно, качественно смакуя каждую ложку наваристого бульона. Заметив мое рассеянное настроение, некоторое время глядел в ту же темную точку за окном, что и я, и, справившись наконец о забытой мною краюхе хлеба, покрошил ее в миску.
— Но позвольте, я никогда прежде не общался со священниками.
— Не ходили в церковь Создателей, не исповедовались и не причащались? — Нахмурился он.
— Отчего же, в церкви бывал, но вот все остальное как-то обошло меня стороной.
Священник посмотрел на меня с укоризной.
