— Убийство — наитягчайший грех, — зачем-то повторил он свои слова. — На своих проповедях в доверенном мне храме я частенько касаюсь этой темы. Я рассказываю о том, что есть грехи исправимые, и есть грехи неисправимые, накладывающиеся тяжелым отпечатком на души человеческие. Я говорю много, и прихожане с надлежащей им прилежностью внимают. Я говорю то, во что верую сам, надеясь, что не навязываю другим мнение свое. Но вот убийство… это совсем иное. — Он помолчал, склонив голову и прикрыв глаза. — Убийство страшно само по себе, как нечто чужеродное. Оно непозволительно. Кто мы такие, чтобы обрывать чужую жизнь, играть роль Создателей? Это неверно, мы не смеем… Все, что угодно, только не убийство…
— В какую сторону направляетесь, святой отец?
Погода стояла просто великолепная: прохлада зорьки и свежесть недавно отгремевшего дождя. Отгремевшего, кстати говоря, очень тихо, где-то там, вдалеке — практически у горизонта. Постоялый двор гром великодушно обошел стороною.
— В сторону Далии. Впереди, буквально через час езды, будет развилка, я возьму восточнее.
Он тоже полной грудью дышал свежим воздухом, наблюдая, как поднимается далекое солнце, озаряя своим ранним светом мокрую от ночного своеволья погоды листву и траву. Деревья медленно и могуче колыхались, играя в лучах мириадами блесток.
— Тогда мне с вами по пути. — Настоятель Николас заинтересованно обернулся ко мне. — Примерно до развилки, а дальше мне придется свернуть южнее.
— Примерно?
Я небрежно кивнул, понимая, что съехать с дороги на раскисшие проезды, как я планировал, мне вряд ли удастся.
А на распутье нас уже ждали: банальнейший ствол дерева, перегородивший еще не разделившийся надвое путь.
— Разбойники?
Мы подъехали к сгрудившимся на оборонительный манер телегам купцов, издалека высматривающих западню.
— А то! Мерзавцы!
Невысокий и пузатый дядька задорно спрыгнул с крыши одного фургона, двинувшись к нам. Мы одновременно спешились.
— И это на тракте, подумать только! В непосредственной близости от постоялого двора! Совсем распоясались мерзавцы! Брауни Кохх, будем знакомы.
Мы пожали друг другу руки, понимая, что только накануне виделись под одной крышей в трапезной зале. Так уж вышло, что наши пути совпали, однако купец и остальные здесь столпившиеся отправились чуть раньше нашего.
— Настоятель Николас, — представился священнослужитель. — Со мною Марек.
— Вместе путешествуете? — Прищурился тот.
— Разве что до недостижимой пока развилки.
— Это верно. Негодяи кучу народу переполошили, всем нужно в путь, а толпятся аки барашки на заклание.
— Брауни!
— Простите, святой отец, но все выглядит именно так. Из-за ливня и раскисших дорог иначе не проехать, по сути, тракт — единственная дорога. И разбойники это знают. Как и то, что постоялый двор был битком набит промокшим и замерзшим людом. И всему этому люду на следующее утро двигаться в путь!
— Притом, смотрите, как жадно-то поступили — решили захапать не одну дорожку подальше и побезопаснее, а сразу две! — К нам подошел еще один попавший впросак путник — полная физическая противоположность Брауни Кохху. Но с такой же цепью имперской купеческой гильдии на шее.
— Кларсон Войл, — представил его товарищ.
— Доброе утро, господа. Или день?
— Ни утро ни день не добрые! — Рявкнул тучный купец, принявшись нервно мерить шаги. — У меня товары стоят скоропортящиеся, а после такого дождища как пить дать будет сама жара! Духота неимоверная! Мне ехать надо, торопиться, а я тут кукую из-за пары десятков раздолбаев, решивших разжиться золотишком!
— Я предлагал скинуться мешочком…
— Ты как будто заново родился, Войл! Иногда я просто удивляюсь твоей поистине детской простоте!
— У тебя есть другие варианты?
— Нету! — Вновь раздосадовано рявкнул он, насуплено удалившись в сторону телег, где его настойчиво призывал один из слуг.
— Ласточки низко летают, как бы не к дождю…
— Только что дождь прошел, болван! — Раздался по округе звонкий шлепок оплеухи. Пара помощников мгновенно оттащила своего вспылившего господина от брякнувшего глупость слуги.
— Не с той ноги встал, явно, — улыбнулся ему вслед Кларсон Войл.
— Его можно понять, — откликнулся священник. — Сколько у него телег?
— Вот эти вот три, и за ними на обочине еще пара.
— И все с товарами, верно?
— Только крытые, да еще вот этот фургон.
— Итого, четыре повозки не терпящего задержек груза. Приличные убытки.
— Но все же несравнимые с потерей жизни, не так ли?
— Безусловно. Я даже несколько уязвлен, что эту фразу выдали вы, хотя по положение положено-таки исключительно мне.
Кларсон Войл обезоруживающе улыбнулся.
— Я бы с удовольствием послушал вашу проповедь по этому поводу, святой отец.
— Обязательно, но, боюсь, момент к этому совершенно не располагает. Как-нибудь погодя.
— Погодя — это только завтра! — Воскликнул оказавшийся тут как тут Кохх, закатывая глаза к небесам.
— О чем это он?
— Мы уже послали человека в ближайший город, но карательный отряд прибудет только к завтрашнему дню.
