— Да-а! — Стройным хором взревели бойцы, которым наскучило смотреть на еле передвигающегося в лагере неприятеля.
— А вот Марека мы не отдадим! Золота — сколько угодно! Но вот Марека — нет! Своего надо иметь!
— Да-а, — уже не так стройно, перебиваясь на хохот, вкричали со всех сторон. И даже со двора, остановившись от дел и запрокинув в интересе головы. — Нам самими нужен! Попробуйте забрать!
— Вы еще ждете?! Вам мало?! Особого приглашения нужно?! Вот ваше приглашение!
Трое ордецев, до этого молчаливо удерживающих на руках огромные ведра, накрытые тряпками, сбросили мешковины, явив свету и мне наполненные доверху тары. Наполненные золотом. Целое состояние!
Сначала у меня перехватило дыхание, едва я увидел это «приглашение», а потом, когда под одобрительные крики, эти трое орденцев вдруг перевернули ведра над самыми воротами. Огромные золотые монеты, сверкая в утренних лучах, звеня о стену, полетели вниз.
— Приходите и заберите! — Неудержимой яростью взревел Усман. И последовавшая за всем этим волна восторга была едва ли не осязаема, едва ли не сбросившая меня со стены вслед тому богатству.
Трое прочувствовавшихся воина в сердцах запустили в сторону имперского лагеря теперь уже совершенно пустые ведра.
Казалось, алчные взгляды легионеров, сверкающие в полулиге от Обители, готовы яростью растопить ворота и стены крепости, уже представляя все несчислимые запасы, припрятанные в недрах, в закромах приказавшего долго жить ордена. Сверкающее «приглашение» видели все, и готов поспорить, даже несмотря на то, что упало оно в пылевую подушку на дороге, выбивая в стороны фонтанчики той самой пыли, самый явственный звон раздался в головах.
— Неплохо подразнили. — Улыбался Усман, прикрываясь ладонью от солнца наблюдавший за поднявшейся у неприятеля суматохой.
— Кажется, вы их только раззадорили.
— А то! Не удивлюсь, если даже самый последний туалетный теперь точит на Обитель зуб!
— Хорошее представление. — Улыбнулся я ему в ответ.
— Ух, как же они теперь сюда рваться-то будут — по головам друг-дружки пойдут! А, как считаете, Марек? Кто успел, тот и съел, а все остальные с носом.
— Это все-таки имперские легионеры. — Покачал я головой, не соглашаясь. — Не думаю, что они станут резать друг другу глотки в жажде бесконечной наживы. Все, что они вынесут отсюда, если конечно тут есть что выносить, — намекающе кивнул я ему, — у них будет тут же изыматься.
— Друг мой Марек, вы слишком плохо знаете человеческую натуру. Особенно, — он поднял указательный палец, — особенно ту, что касается наживы. Уж позвольте мне судить с высоты прожитого мною жизненного опыта — я, как-никак, старше вас лет эдак на тридцать. И всякого уже повидал на своем веку.
Я удивленно моргнул, вновь осмотрев его фигуру. Крепкий, широкоплечий, поджарый. На лице боевые шрамы, но не следа морщин, а на голове ни единого седого волоса.
Усман засмеялся.
— Представьте себе! Вот такой вот я недряхлый старик!
— Напомните, какому божеству поклоняется ваш орден?
Стоящие неподалеку, прислушивающиеся к нашему разговору, но не встревающие в него орденцы грянули смехом. Сам псевдостарик, довольный эффектом, улыбался, являя мне идеально сохранившиеся зубы.
Пока веселились и улюлюкали явно оскорбленным противникам, не заметили, как от их лагеря отделились несколько фигур, спешной рысцой направившись в сторону Обители.
— Что-то новенькое, — хмыкнул в их сторону воевода.
— Смотрю, не последние чины, — подошел к нему некто мне незнакомый, приветственно хлопнувший Усмана по плечу. Тот ответил ему тем же. Мне же орденец просто кивнул. — Ставлю на то, что начнут грозиться с безопасного расстояния.
Усман покачал головой, укоризненно поглядев на товарища.
— Сильвестр, ты как будто первый день на свете живешь. Вон тот седой с перпендикулярным горбом на шлеме явно легат — не вздорный мальчишка, чрезмерно тщеславный или чей-нибудь сынок.
Я глянул туда, куда указывал военачальник. Разобрать среди подъезжающего народа седовласого не представлялось возможным. Необычные нынче старики пошли.
— Думаешь, торговаться едут? — С сомнением глянул на него товарищ. — Не больно ли скоро? Штурмовать они, думается мне, собираются только завтра. Зачем бы им прямо сейчас нарушать традиции?
— Да к тому же сразу после «подразниловки», — подал голос кто-то из младших.
Офицеры глянули на него с сомнением, потом как-то нерешительно переглянулись, встретившись на мне взглядом.
— Эй вы там, на стенах!
— Чего надобно?!
— Марек! Марек Арктурский?!
Воеводы с еще большим сомнением, вперемешку с недоверием, глянули на меня.
— Нежданно-негаданно… Что же вы не сказали, Марек, что в своей Обители мы привечаем целого сэра?
Я поморщился словно от горькой редьки.
— Всего лишь уточнение, не берите в голову.
— Он самый! — Гаркнул вниз мастер переговоров Усман. И добавил, подтверждая этот титул: — Не знаю, что значит: «Надрать имперские задницы каленым железом»!
Снизу бурно и с чувством выругались.
— Спускайтесь!
Сильвестр злорадно ухмыльнулся, потерев ладони.
— Мне идти с вами?
— А как же? Неужели вы действительно собираетесь пропустить все веселье?
