По-своему относились к "культуре" даосы. Культура для даосских мастеров - эта искусственный рисунок на естественной красоте вещей, который лишь портит их. Это надуманное излишество.
Именно даосские системы выдвинули концепцию внешней простоты движений в ушу, считая, что самое главное - не техническая сложность приема, а способность через этот прием раскрыть глубину врожденных свойств самого человека. Это и есть эффективный прием. И хотя для даосов культура не существует как регулирующая сила общества, но тем не менее она остается как наличие каких-то гражданских навыков, необходимых человеку для самореализации. А эта самореализация, в свою очередь, приводила к блестящему боевому мастерству.
Даосы издавна считались блестящими бойцами, так как, помимо знания технических навыков боя, блестяще владели способами психорегуляции. Известный даосский маг, описавший несколько сот способов достижения бессмертия и продления жизни путем создания внешней пилюли бессмертия из химических элементов и путем дыхательно-медитативных упражнений, Гэ Хун (IV век) характеризует себя как замечательного бойца. Но сколь удивительно, сколь необычно для обыденного сознания его состояние - видение мира как легкой дымки, скрывающей разницу между реальностью и иллюзией. Отрывок из его автобиографии весьма колоритен:
"Конфуций предостерегал от пустых мечтаний, но когда же я говорю себе, я не допускаю, что я не лучше того, кто грезит наяву. Кто это - грезящий наяву? Лишь тот, кто не принадлежит ни к чему, но, по крайней мере, никоща не оказывается втянут в склоки или ссоры. Обдумаем то, как совершенномудрый посвящал себя изучению классики: он читал, пока ремни, скрепляющие книги, не перетирались трижды, а как же могут современные люди с их скромными способностями с успехом делать больше одного дела одновременно?
Будучи молодым человеком, я немного обучался стрельбе из лука, но моя сила была слишком мала, чтобы натянуть тугой лук. Я верил, что стрельбе из лука учатся лишь потому, что она представляет собой одно из шести искусств, практикуемых благородными мужами, а также для того, чтобы остановить бандитов, разогнать грабителей или охотиться на птиц и животных. Давным-давно, когда я служил в армии, я однажды выстрелил из лука, преследуя всадника.
В ответ на мой выстрел два бандита и одна лошадь свалились замертво. Так я сам избежал смерти.
Еще я обучался бою с мечом и щитом, а также одиночному мечу и парным копьям, основанным на малопонятных наставлениях и многозначительных уловках для использования против нападающих. Постигнув эти секретные методы и став их последователем, я сумел оставаться невредимым и добиваться победы, используя эти знания против непосвященных. Неважно, каким образом действовал нападающий, ничто не могло помешать мне.
Позже в жизни я также изучал искусство длинного шеста, который можно использовать против короткого меча или длинной алебарды. Но это также представляло собой мертвые знания низшего порядка. Это искусство сравнимо с обломанным рогом или фениксом без шпор. Где оно может пригодиться? Сверх тех вещей, которые я здесь перечислил, нет, наверное, ничего кроме того, что я уже выучил".
Напомним - перед нами слова великого даосского мага Гэ Хуна, по легендам ставшего бессмертным, который, как видно, отводит немалое место в своем духовном становлении боевым искусствам. Да и само мастерство его чудесно, не случайно от одного Хуна замертво падают два разбойника и одна лошадь. Путь воина - это проживание своей жизни как глубочайшего акта культуры через занятия боевыми искусствами.
Сочетание военного и гражданского соответствовало особому моральному императиву настоящего бойца испокон веков. Например, "тот, кто не искушен в военных и гражданских науках, не должен передавать знания ушу" - гласили "Наставления в мече Куаньу", так как такой человек не способен достаточно полно выразить существо "истинной традиции". Гармония двух начал должна проявляться и в самой манере поведения бойца в соответствии с правилами "боевой морали" - удэ.
Казалось бы, тяжелые тренировки, жестокие поединки должны сделать такого человека суровым, нечувствительным к окружающим. И сегодня сплошь и рядом встречаются люди, считающие заносчивость и грубость едва ли не признаком настоящего бойца. А вот мастер тайцзицюань Чэнь Синь в своих наставлениях так описывал облик истинного бойца: "Не кичлив и не бахвалится, поведением мягок и приветлив. И если мы и говорим об обучении боевому искусству (военному), то в его сердцевине тем не менее заключено гражданское (в данном случае именно культурное) начало".
В знаниях ушу существуют две крайности, в которые нередко впадают поклонники боевых искусств. На первых этапах им свойственно переоценивать значение боевого аспекта ушу, которое понимается лишь как искусство боя.