– Ну, если много денег… Только это не от меня зависит, – глядя в щель между стеной и дверью, прошептал надзиратель.
– От Храпова?
– Ну, вроде того.
– Может, у вас вип-камеры есть?
– Есть… В санчасти.
Ролан едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну, конечно, как он сам не догадался? У лагерных смотрящих самое любимое место – лазарет. Там для них и палата отдельная, и уход, и диета. И приятное лекарство строгой отчетности можно раздобыть. Не везде так, но как правило… В том лагере, где Ролан мотал срок в первый раз, смотрящий даже медсестру потряхивал…
– Если очень дорого, я не потяну. А в санчасть мне надо. У меня отравление, днище выбивает…
– Да, мне говорили, что с тебя льет.
– Я так понял, тебе не только телефон передали, – усмехнулся Ролан. – Ну, чисто для меня.
– Э-э, да, – жалобно вздохнул контролер. – Но все не отдам. Санчасть чего-то стоит…
Ролан не догадался выяснить, сколько именно денег посредник взял для него, и Аврора упустила этот момент. Но, судя по тому, что на руки он получил десять тысяч двумя оранжевыми бумажками, сумма ему полагалась немалая, остальная часть которой осталась на совести контролера.
Ролан чувствовал себя неважно, голова кружилась, перед глазами все плыло, к горлу то и дело подступала тошнота, под копчиком – предательская слабость. Но все-таки он был не настолько плох, чтобы реальность погрузилась в сумерки. Тогда почему в глазах галлюцинация? Почему в кабинете врача его принимает Изольда Германовна? Ведь это же тюремный лазарет, к следственному изолятору он не относится.
Изольда тоже с удивлением смотрела на него и с язвительно-добродушной иронией щурила глаза. Так встречают старого знакомого, вспомнить о котором и забавно, и приятно.
– Тихонов, ты тоже к нам перевелся? – спросила она.
Тоже?.. Ролан вспомнил, что Изольда не вышла на свою последнюю для него смену. В общем-то, ему было все равно, вопросом, почему она пропала, он не задавался. Зато сейчас все встало на свои места. Оказывается, она перевелась на новое место службы. И, видимо, оно того стоило.
В санчасти следственного изолятора был сделан ремонт, но скромный по сравнению с тем, что Ролан видел здесь. Стены были отделаны такими же панелями, как приемная Храпова, на полу – отменного качества кафель, в кабинете врача – подвесной потолок, палаты закрытые, двери в них железные, решетчатых перегородок в коридорах по минимуму. И главное, здесь не было зловредного Карнауха.
– Да. За заслуги перед отечеством.
Ролан уже получил урок и теперь знал, как обращаться с Изольдой, чтобы не накликать беду на свою голову. Поэтому он заигрывающе сощурился, глядя на нее.
– И где же ты успел отличиться?
– В секретной лаборатории. Изучал воздействие паров хлора на человеческий организм. На себе изучал.
– И что?
– Ну, мужская функция не пострадала, но в остальном полный мрак. И тошнит, и бурлит… Короче, интоксикация кладет на лопатки.
– Ну да, выглядишь ты неважно.
Она подняла его веко, осмотрела глазное яблоко, попросила показать язык. Возможно, на этом осмотр и закончится. Не станет она брать анализ крови, мочи и прочих жидких масс.
– Да вы не переживайте, организм сильный, на одной ноге вынесет…
– Почему на одной ноге? – с игривым подозрением повела бровью женщина.
– Я же говорю, мужская функция не пострадала. На том и стоим…
– Это ты о чем? – сдерживая шальную смешинку, спросила она.
– О том, что сидеть больно.
– Ты к нам из карцера поступил, я правильно поняла?
– Из секретной лаборатории.
– Воздействие паров хлора, говоришь? – нахмурила она брови, адресуя свой символический гнев садистам в погонах.
– Да я не жалуюсь. Организм жалуется, а я нет.
– Ну, с организмом мы разберемся.
– А с остальным я сам, ладно? А то вдруг вы еще решите за меня заступиться. Как будто я не мужик.
– Мужик! Перегудов три дня ходить не мог, – с искренним весельем в голосе сказала она, вспомнив Арнольда. Но тут же спохватилась, снова нахмурилась. Все-таки она должностное лицо, представитель власти, а Ролан – обычный зэк.
– А я, наоборот, третий день хожу… Мне бы чего-нибудь такого, чтобы не ходить.
– В инфекционную тебя закрою.
– Мне все равно, лишь бы не засохнуть. А то сохну, сохну… Прямо как влюбленный юноша.
Ролан выразительно посмотрел на женщину, и та зарделась от тайного удовольствия.
– Не засохнешь, я тебе обещаю.
– Значит, инфекционная? – грустно посмотрел на нее Ролан.
Он знал, что это такое – лежать в инфекционной палате. Броуновское движение дристунов в замкнутом пространстве. Человек десять в маленькой палате, всем надо, сортир вечно занят; только и слышно, как чей-то жупел унитаз пугает.
– Не могу же я тебя к нормальным людям пустить.
– А к ненормальным?
– К ненормальным могу.
– И много там таких ненормальных?
– Ну, для тебя место найдется.
– Я знаю, там хлоркой воняет. А у меня на хлорку аллергия.
– Ничего страшного.
– Это вам так кажется. А мой организм боится. Может, для моего организма отдельная палата найдется?.. Ой, что это у вас такое?
