На пороге покоев стоял подросток, явно чей то оруженосец, с пунцовыми ушами, сжимая в руках бархатную коробку и конверт. Эльфенок взглянул на Иррейна с недоумением, явно ожидая увидеть кого-то другого, но не здоровенного беловолосого полуголого приморца.
- Чего тебе, отрок? – довольно невежливо поинтересовался Иррейн.
- А… - мальчик смешался, - мне бы сарре Кианоайре увидеть. Господин сарре Эрнани просил передать, вот. И письмо еще.
Мальчик показал коробку, впрочем не выпуская ее из рук.
- Не рановато ли ты на сарре Кианоайре собрался смотреть? – двусмысленно осведомился старший эльф. – И чего там за хлам с припиской?
- Господин Эрнани велел лично в руки отдать.
- Вот пусть лично в руки сам и отдаст, если храбрости хватит. А сарре Кианоайре нет, ушел он. Все, свободен.
Иррейн захлопнул дверь перед носом мальчишки и выругался. Коробка была бархатной, в такой хранили драгоценности. Ну и идиот этот Эрнани – заманивать Киано побрякушками! Вот бы лучше в темную Твердыню сходил, хлыщ придворный, может и побольше толку было. Ладно, Киа придет – сам со своими поклонниками разберется, а если нет, то Иррейн поможет. Хотя конечно можно этого Эрнани покалечить, не дожидаясь оборотня. С этими приятными мыслями эльф снова улегся подремать.
Как Киано и полагал, в святилище в это раннее время действительно никого не было, почти никого. Несколько наемников топтались по углам, то ли молясь, то ли рассматривая фрески. Оборотень опустил традиционную монету в чашу, разулся, как требовал обычай и прошел в Храм.
Киано смотрел на песочные часы, на мерно текущий песок из чаши в чашу, подстраивая под его течение ритм собственного сердца, расслабляясь, избавляя себя от напряжения последних дней.
Ирне. Беспокойство было все сильней, оно не покидало Киано весь последний год, но сейчас было особенно неприятным. Киа боялся, за любимого – сколько можно такое выдержать? «Я живу для тебя», эти слова Киано слышал еще давно, тогда, в зале, где он расстался с венцом, но только в последнее время начал понимать, что они значат. У Ирне не было себя, своих интересов и целей – все его время и он сам были подчинены Киано. Оборотень знал, что стоит ему оступиться – его подхватят, уберегут от беды, стоит опечалиться и Иррейн сделает все, чтобы устранить причину тоски. Каждый взгляд эльфа был пронизан беспокойством за избранника и любовью. Они оба физически чувствовали эту привязанность – если Киа долго не возращался с битв на Грани Иррейн начинал сходить с ума от беспокойства, немало было разбито посуды в ожидании, ну а стоило эльфу задержаться с поручением Тиннэха в каком нибудь сельце – Киано перешагивал границы, врываясь в дом, и выдергивая оттуда Иррейна. Но невозможно жить в постоянной тревоге, боязни потерять друг друга, расстаться хоть на миг и невозможно держать друг друга на коротком поводке. Киано как то попробовал пожаловаться на чрезмерную опеку Тиннэху, но старший оборотень был неожиданно резок:
- Я бы на твоем месте ноги бы ему целовал, а не ныл! С тебя глаз не сводят, пылинки сдувают, он стелется перед тобой, чтобы не дай бог драгоценный Киа сапожки не запачкал, а ты еще и недоволен? Он на тебя давит, запрещает что-то, ревнует? Нет? Ну тогда заткнись и моли богов, чтобы так оно было и впредь! Мы слишком избаловали тебя – от добра добра ищешь. Попробуй сам что нибудь сделать для него, а не только брать. Совесть заела – отдать нечем?
Они не разговаривали седмицу, и в очередной раз Киано убедился в собственной неправоте – ему действительно нечем было отдать. Он неспособен на элементарную заботу, ему не хватит ума даже предложить шапку в морозный день. Он не заслуживает такой любви.
Киано старался ночью, ну впрочем, получая ответное удовольствие, заставлял свое тело и чувства отдавать все, на что оно были способны. Но ведь любят его не за тело и постель? Тогда за что? На что Иррейн тратит себя и свою душу?
Ответ пришел неожиданно, тот самый внутренний голос, что ехидно упрекал его вчера, в старых покоях, вновь прорезался где-то около сердца.
«Дурак ты, Кианоайре, и никогда не исцелишся. От этого не лечат. Рассуждаешь как шлюха портовая. Братец то твой прав, ты сам себе беду надумываешь. Слыхал, про глупую девку, что уронила крынку в подполе, думая о женихе? Вот и про тебя так же, только с поправками на хваленую гордость бессмертных. Любят не за что-то, а вопреки. Ты бы вот одеяло бы купить не догадался. И не впервой тебе. Так и радуйся. Никуда твой возлюбленный не денется, вот и люби его крепче, сам!».
Можно было списать этот голос на Храм, в котором, как верил Киано, могут совершаться чудеса, а можно было поискать его и в самом себе.
- Оборотни редкие гости в нашем Храме. – Вкрадчивый голос заставил Киано вздрогнуть.
Надо же, сам настоятель почтил его своим появлением, обычно редко кто удостаивался аудиенции у главного человека в Храме.
- Иногда и оборотням нужно где-то поискать приют вдали от дома. – вздохнув ответил Киано, не забыв склонить голову.
- Наш Храм помог вам?
