– Если бы ты стал моим союзником, я бы достойно принял найманов, – обратился Чингис к хану.
Старик поднял невидящий взгляд.
– Ты слышал мой ответ, – произнес он неожиданно окрепшим голосом. – А теперь отправь меня к сыновьям.
Чингис кивнул. Взмах мечом – и ханская голова запрыгала по склону. От удара тело дернулось и завалилось на бок. Кокэчу услышал, как кровь брызнула на камни, и почувствовал, что отчаянно хочет жить. Он побледнел под взглядом Чингиса и сбивчиво забормотал:
– Нельзя проливать кровь шамана, повелитель. У меня много силы, и я знаю, как ее обрести. Ударь меня – и увидишь, что моя кожа превратилась в железо. Позволь мне служить тебе, повелитель. Разреши возвестить о твоей победе.
– Что ж ты не помог хану найманов, а притащил его сюда на смерть? – спросил Чингис.
– А разве я не увел его подальше от сражения? Я видел во сне, повелитель, как ты идешь. И сделал все, чтобы облегчить твой путь. Разве не в тебе будущее племен? Духи говорят моим голосом. Я стою в воде, а ты – на небе и на земле. Позволь мне служить тебе.
Чингис задумался, меч в его руке словно застыл. Перед ним стоял человек, одетый в темно-коричневый халат, дээл, поверх потрепанной рубахи и штанов. Дээл украшала вышивка, но багряные завитки стали почти черными от грязи и жира. Гутулы[7] на ногах шамана были подвязаны веревками; видно, прежний владелец выкинул их за ненадобностью. И все же в горящих на темном лице глазах светилось что-то необычное. Чингис вспомнил, как отцовского шамана убил Илак из племени Волков. Возможно, с того злосчастного дня судьба Илака была предрешена. Кокэчу со страхом смотрел на Чингиса, ожидая смертельного удара.
– Мне больше не нужны выдумщики-болтуны. Их у меня уже трое, и каждый утверждает, что общается с духами, – сказал Чингис.
В его взгляде блеснуло любопытство, и Кокэчу не стал медлить.
– Они щенки по сравнению со мной, повелитель. Смотри!
Не дожидаясь ответа, он достал из-за пазухи узкий клинок с грубой роговой рукоятью. Чингис поднял меч. Кокэчу остановил его свободной рукой и закрыл глаза.
Усилием воли шаман заставил себя игнорировать прохладное дуновение ветерка и обуздал гнетущий страх. Он начал читать заклинания, которые вбил в него отец, и впал в транс даже скорее, чем ожидал. Духи спустились к нему, под их ласками сердце Кокэчу забилось медленнее. В тот же миг шаман почувствовал, что покинул свое тело и наблюдает за ним со стороны.
Глаза Чингиса широко распахнулись от удивления, когда шаман воткнул нож себе в руку. Тонкое лезвие пронзило предплечье, но Кокэчу словно не ощущал боли. Чингис завороженно смотрел, как черное острие ножа прорвало кожу и показалось с другой стороны. Кокэчу медленно, почти лениво, моргнул и вытащил нож.
Он проследил за взглядом Чингиса. Тот пристально рассматривал надрез на руке шамана. Кокэчу глубоко вдохнул и ощутил, как транс, подобно льду, сковал все тело.
– Видишь ли ты кровь, повелитель? – прошептал он, зная ответ.
Чингис нахмурился. Не вложив меч в ножны, он шагнул вперед и потрогал овальную рану корявым пальцем.
– Нет. Полезное умение, – одобрительно проворчал он. – Ему можно научиться?
Кокэчу улыбнулся. Страха больше не было.
– Духи спускаются только к избранным, повелитель.
Чингис кивнул и отшатнулся. Даже на холодном ветру от Кокэчу разило как от старого козла, вдобавок воин никак не мог понять, почему эта странная рана не кровоточит.
Хмыкнув, он вытер лезвие меча и сунул его в ножны:
– Я дарю тебе год жизни, шаман. Вполне достаточно, чтобы показать, чего ты стоишь.
Кокэчу упал на колени, уткнувшись лицом в землю:
– Ты великий хан! – По покрытым пылью щекам побежали слезы. Он почувствовал, как уходят, перешептываясь, духи, и опустил рукав халата пониже – чтобы скрыть быстро расплывающееся пятно крови.
– Да, – ответил Чингис и посмотрел на войско, ждущее его возвращения. – Мир еще узнает мое имя.
Чуть помолчав, хан заговорил снова – так тихо, что Кокэчу пришлось напрячь слух.
– Сейчас не время смерти, шаман. Мы один народ, и между нами больше не будет сражений. Я призову всех. Нам покорятся города, мы проскачем по новым землям, которые станут нашими. Женщины будут рыдать, и я буду радоваться их стенаниям.
Он посмотрел на распростертого на земле Кокэчу и нахмурился:
– Ты будешь жить, шаман. Я сказал. Поднимись с колен и следуй за мной.
У подножия холма Чингис кивнул своим братьям, Хачиуну и Хасару. За годы, прошедшие с того времени, как началось объединение племен, они обрели немалую власть, но были все еще молоды, и Хачиун радостно улыбнулся подошедшему брату.
– Кто это? – спросил Хасар, рассматривая Кокэчу в потрепанном халате.
– Шаман найманов, – ответил Чингис.
К ним подъехал еще один всадник и спешился, не отводя глаз от Кокэчу. Арслан был когда-то в найманском племени кузнецом, и Кокэчу его сразу узнал. Шаман вспомнил, что этот человек – убийца, которого приговорили к изгнанию. Неудивительно, что он стал одним из доверенных Чингиса.
– Я тебя помню, – сказал Арслан. – Значит, твой отец умер?
– Много лет назад, предатель, – процедил Кокэчу, задетый презрительным тоном.
