Чингис наблюдал за юношей. Хана забавляли его волчий аппетит и завистливые взгляды, которые Таран бросал украдкой на беркута, гордо восседавшего на жердочке. На птице с рыжеватым оперением был кожаный клобучок, закрывавший глаза, но она повернулась к вошедшим и, казалось, смотрела на них.
Бортэ хлопотала вокруг юного лазутчика, подкладывала ему куски пожирнее. Еще она дала ему бурдюк арака и удовлетворенно кивнула, увидев, что щеки Тарана порозовели после того, как он сделал несколько глотков, кашляя и захлебываясь.
– Так вы нашли обходной путь? – спросил Чингис, когда взгляд юноши снова стал осмысленным.
– Весак нашел, повелитель.
Внезапно что-то вспомнив, он достал кожаный мешочек, порылся в нем занемевшими пальцами, вытащил человеческое ухо и с гордостью показал хану:
– Вот, я убил цзиньского воина, который ждал в засаде.
Чингис взял ухо, повертел в руках и вернул юноше.
– Хорошо, – похвалил он Тарана и спросил: – Сможешь показать дорогу?
Таран кивнул, сжимая ухо врага, словно талисман. За короткое время в его жизни произошло слишком много событий. Ошеломленный, он вдруг осознал, что говорит с человеком, который создал единый народ из разрозненных племен. Вот удивятся друзья, когда узнают, что он беседовал с самим ханом, а Субудай смотрел на него с отеческой гордостью!
– Да, повелитель.
Чингис улыбнулся, взгляд его стал мечтательным. Он кивнул Субудаю, заметив на его лице отражение собственной радости.
– Иди ложись спать, Таран. Ешь и спи вволю – силы тебе понадобятся, чтобы показать дорогу моим братьям.
Он хлопнул юношу по плечу, едва не сбив с ног.
– Повелитель, Весак был достойным человеком, – сказал Субудай. – Я хорошо знал его.
Чингис посмотрел на молодого воина, который благодаря уму и отваге стал темником и командовал десятком тысяч всадников. Увидел в его глазах скорбь и вспомнил, что они с Весаком соплеменники. Хотя хан запретил деление по племенам, старые связи были еще крепки.
– Если найдем тело, я велю спустить его вниз и похоронить с почестями, – сказал он. – У Весака остались дети, жена?
– Да, повелитель, – ответил Субудай.
– О них позаботятся, – пообещал хан. – Никто не отнимет у них скот и не уведет насильно его жену к себе в юрту.
Слова хана успокоили Субудая.
– Благодарю тебя, повелитель, – произнес он.
Чингис остался обедать у жены, а Субудай обнял Тарана за плечи с отеческой гордостью и вывел из юрты под пронизывающий ветер и снег.
Прошло два дня, но, когда Хасар и Хачиун собрали своих людей, буря свирепствовала с прежней силой. Братья взяли по пять тысяч воинов, которых Таран должен был перевести через горы. Лошадей монголы оставили внизу, и Чингис не терял времени зря. На освободившихся животных он велел посадить чучела из соломы, дерева и тряпок. Если бы цзиньские лазутчики сумели разглядеть среди снежных вихрей равнину, они бы не заметили, что людей там стало меньше.
Готовясь к тяжелому восхождению, Хасар с братом намазали лица толстым слоем жира. Их люди в отличие от лазутчиков несли с собой тяжелый груз: луки, мечи и по сотне стрел в двух кожаных колчанах на спине. На все десять тысяч воинов приходился миллион стрел, плод двухлетней работы и самое ценное имущество. Пополнить запасы стрел без березовых лесов не представлялось возможным.
Поклажу завернули в промасленные тряпки, чтобы не отсырела. Толстая теплая одежда мешала идти, воины время от времени притопывали и хлопали рукавицами, пытаясь согреться.
Тарана распирала гордость из-за того, что он показывает дорогу ханским братьям, юноша не мог устоять на месте. Когда все были готовы, Хасар с Хачиуном кивнули Тарану и оглянулись на колонну людей, которым предстояло пешком перейти горы. Воинов ждал быстрый и трудный подъем – нелегкое испытание даже для самых выносливых. Все понимали: если их заметят цзиньские дозорные, нужно будет добраться до тропы прежде, чем вражеским военачальникам сообщат о передвижениях монголов. Тех же, кто упадет и не сможет встать, придется оставить в снегу.
Под свирепыми порывами ветра Таран, впереди остальных воинов, ступил на знакомую тропу. Он волновался, чувствуя на себе сотни взглядов. Хасар ободряюще улыбнулся юноше, Хачиун тоже. Оба брата были в прекрасном расположении духа, несмотря на сильный мороз. Им хотелось только одного – разбить армию, которая ждала по другую сторону хребта. Мысль о том, что они зайдут неприятелю в тыл и прорвут хитроумную оборону цзиньцев, доставляла им огромное удовольствие. Провожая братьев в поход, Чингис сказал:
– У вас есть время до рассвета третьего дня, а потом я поведу людей через ущелье.
К утру второго дня они поднялись до того места в горах, где погиб Весак. Таран вытащил тело друга из сугроба, в благоговейном молчании смахнул снег с его посеревшего лица.
– Надо бы воткнуть ему в руки флаг – пусть показывает дорогу, – шепнул Хасар Хачиуну, вызвав у того улыбку.
Цепочка людей растянулась по склону горы, буря, казалось, стихала. Никто не торопил юного воина, пока он обматывал синей лентой тело Весака, предавая его воле Отца-неба.
