– Возвращаемся домой, – сказал он Хачиуну.
Над равниной раздался трубный рев рогов, и огромная масса людей пришла в движение.
За первые недели пути болезнь Чингиса усилилась. Его тело пылало от жара, хан постоянно потел и мучился от сыпи в паху и под мышками, где обильно росли волосы. Он с трудом дышал, хрипел и никак не мог откашляться. Хан мечтал о прохладном чистом горном ветре своей родины и вопреки здравому смыслу каждый день проводил в седле, вглядываясь в даль.
В месяце пути от Яньцзина показалась пустыня, и племена сделали привал у реки, чтобы набрать воды для перехода. Там их и нагнали последние дозорные, оставленные Чингисом в Цзинь. Двое из них, не успев поприветствовать собравшихся у костров друзей, подъехали к повозке, на которой стояла ханская юрта.
Хачиун и Арслан были с Чингисом, и все трое вышли послушать последнее донесение. Оба дозорных, покрытые пылью и грязью после долгого пути, спешились. Чингис сглотнул, пытаясь избавиться от боли в измученном горле, и переглянулся с братом.
– Великий хан, – начал один из воинов.
Его шатало, и Чингису стало любопытно – что побудило человека не вылезать из седла до полного изнеможения?
– Император покинул Яньцзин и направился на юг. Более тысячи человек уехали с ним.
– Он сбежал? – недоверчиво переспросил Чингис.
– Сбежал на юг, повелитель. Оставил город открытым. Я не стал смотреть, сколько людей выжило. Император взял с собой много повозок и рабов, а также министров.
Все молчали, ждали, пока Чингис откашляется в кулак.
– Я дал ему мир, – сказал наконец Чингис, отдышавшись. – А он заявил, что мое слово для него ничего не значит.
– Какая разница, брат? – начал Хачиун. – Там, на юге, – Хасар со своим войском. Ни один город не посмеет дать приют…
Чингис прервал его сердитым жестом:
– Я не собираюсь туда возвращаться, Хачиун. Однако все имеет цену. Император нарушил предложенный мною мир и сбежал на юг, к своим войскам. Теперь ты покажешь ему, чем это закончится.
– Ты уверен, брат? – переспросил Хачиун.
– Да, Хачиун! Хватит с меня игр. Вернись со своими людьми на равнину и сожги Яньцзин дотла. Это и будет цена его бегства.
Под яростным взглядом брата Хачиуну оставалось только кивнуть.
– Будет исполнено, великий хан, – сказал он.
Каждый был бы тираном, если бы мог.
О точной дате рождения Чингисхана можно только гадать. Из-за того что монгольские племена вели кочевой образ жизни, никто не знает, когда и где он появился на свет. Небольшие племена вели отсчет времени по ведомым только им событиям, которые трудно совместить с современным летоисчислением. Достоверные факты его жизни известны с того времени, как о Чингисхане услышали за пределами родных степей. Он завоевал государство Си Ся, что располагалось к югу от пустыни Гоби, в 1206 году, и в том же году его провозгласили ханом всех племен. По китайскому календарю тогда шел год Огня и Тигра, заканчивалась эра Тайхэ. На момент объединения кочевых племен Чингисхану могло быть как двадцать пять, так и тридцать восемь лет. Я не стал подробно останавливаться на годах, когда он вел войны и заключал союзы, медленно собирая племена под свою власть. Каким бы интересным ни был этот период жизни Чингисхана, он требует более детального освещения. Всем, кто хочет узнать о нем больше, я рекомендую книгу «Секретная история монголов» в переводе Артура Вейли[10].
Найманское ханство стало последним союзом племен, которые сопротивлялись вхождению в новую нацию. Хан найманов действительно поднимался по склону горы Наху-гун, спасаясь от монгольского войска. Чингис предложил пощадить его родичей, но найманы отказались и были убиты. Оставшиеся воины и их семьи смешались с племенами Чингиса.
Кокэчу считался сильным шаманом. Его также знали под именем Тэб-Тенгри. Почти ничего не известно о том, как он добился влияния среди монголов. Время от времени и Бортэ, и Оэлун жаловались на него Чингису – шаман оказывал на него сильное влияние, что не могло не тревожить приближенных великого хана. Сам Чингис верил в Отца-небо – деизм, подкрепленный миром духов шаманизма. Кокэчу по-прежнему остается своего рода загадкой. Один из монгольских законов запрещал проливать кровь царствующего рода или служителей культа. Я еще не закончил рассказывать историю шамана.
Когда все племена собрались по призыву Чингиса, хан уйгуров написал клятву верности, почти такую же, как в этой книге. Инцидент, когда Хасара избили, а Тэмуге принудили встать на колени, произошел на самом деле, хотя виновниками были не олеты, а хонхотаны.
