Легкость Рианнон прекрасно уравновешивает эмоции Санви, и комок в моем горле ослабевает. — Уверена, он не будет против.
— Может, он мог бы открыть свой бизнес. Учить женщин, как бороться с мужчинами. Учить нас, как выжить среди всех этих психов.
Я думаю о том, что Яков рассказал мне прошлой ночью. О младшей сестре, которую он искал все эти годы, и о том, как она умерла в десять лет. Думать об этом — совсем другая боль, боль, словно в сердце глубоко вонзился нож, и я не уверена, что когда-нибудь смогу его вытащить. Вернее, боль от того, что в сердце Якова вонзился нож, и я ничем не могу ему помочь.
— Думаю, ему бы это понравилось.
— Ты… — Санви вздыхает, словно на ее груди лежит тяжесть. — С тобой все в порядке? С тобой все будет хорошо?
— Думаю, да. Я надеюсь на это.
— Ну, это не обязательно. Не сейчас. — Рианнон улыбается и обнимает меня и Санви за шею. — Это нормально — иногда быть не в порядке. У нас есть ты, Зи. Дай и я. У нас есть ты. Ты знаешь это?
— Знаю.
— Я люблю вас, девочки, — говорит Санви, ее голос хрипит от сдерживаемых слез.
— Я тоже вас люблю, — говорю я.
— Я люблю вас обеих, — говорит Рианнон, прижимаясь лбом к нашему лбу. — Я готова пойти на войну ради вас, красавицы. — Она понижает голос. — И это напомнило мне. Я хочу такой же нож, как у тебя, Зи.
— Я не уверена, что тебе стоит его иметь, — шепчу я в ответ, думая о том, какой буйной она становится после нескольких рюмок.
— Для самообороны, — уточняет она.
— Я тоже хочу, — говорит Санви, тоже понизив голос.
— Я попрошу Якова, — говорю я им, думая о ноже, который я у него украла, и о том, как он дал мне мой собственный и даже не попросил его вернуть.
Спустя несколько часов, когда дверь комнаты открывается и в нее входят Тео и Зак, Яков все еще спит. За ними следует девушка с черными волосами и красивыми глазами. Она одета в простые джинсы и мохово-зеленый топ с пятнами краски на рукавах. Я никогда не встречал ее вживую, но хорошо знаю ее лицо. Это та самая девушка, которая красуется в социальных сетях Северина Монкруа. Его невеста, Анаис Нишихара, франко-японская художница.
Он входит вслед за ней, выглядя так, будто сошел с подиума, и несет белую коробку, перевязанную лентой. Его зеленые глаза расширились, а рот приоткрылся, когда он увидел Якова.
— Господи, Кав!
Яков зашевелился и медленно моргнул. Он пытается сесть, и я помогаю ему, как могу. Анаис спокойно подходит к нему и целует в щеку.
— Привет, Яков.
— Привет, Анаис, — простонал он.
— Кав! — восклицает Сев. Он роняет белую коробку у изножья кровати и берет голову Якова в свои унизанные перстнями пальцы. — Ты чертова угроза! Ты напугал меня до смерти. В тебя стреляли? Это был твой придурок-отец? Вот почему тебе нужно отвечать на сообщения, Кав, потому что я никогда не знаю, игнорируешь ли ты меня, потому что играешь в видеоигры или потому что валяешься где-нибудь в канаве.
— Отстань от него, — говорит Анаис, мягко, но решительно отталкивая своего жениха от Якова. — Ты его задушишь. Кстати, Ноэль передает тебе привет.
— Передай ему привет от меня. И со мной все в порядке, Сев, — говорит Яков, голос все еще неровный от сна. — Я расскажу тебе обо всем позже. Но я в порядке. Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.
Я думаю о том, что доктор сказал, что ему, возможно, придется провести месяцы в реабилитационном центре, чтобы восстановить полную подвижность руки, но ничего не говорю. Я начинаю понимать, как работает Яков, как он проецирует свою силу, чтобы быть сильным, как самоисполняющееся пророчество.
— Ах, прости, парень, ты же знаешь, я беспокоюсь о тебе. Ты должен приехать погостить в Шато Монкруа этим летом, мы позаботимся о тебе. Тебе нравится? — Северин поворачивается ко мне, словно вопрос адресован нам обоим. — Захара? Нравится? Ты и Кав, Шато Монкруа? Французское лето, хорошая еда, хорошее вино и отличная компания?
После всего, что произошло, выбраться из Лондона — это просто потрясающе. Прежде чем я успеваю ответить, выражение лица Сэва становится ярче, он берет коробку с края кровати и передает ее Якову.
— У меня для тебя небольшой подарок.
Яков берет коробку и открывает ее своей хорошей рукой. Он заглядывает в коробку и с легкой усмешкой переводит взгляд с Сева на Зака.
— Крекеры, — говорит он.
Это слово в его устах, такое нежное и милое, звучит так несочетаемо и восхитительно, что мне хочется растаять.
— Зак сказал мне, что ты неравнодушен к ним, — говорит Сев. Его лицо сияет от улыбки. Он выглядит так, будто не может придумать ничего более восхитительного, чем кормить своего госпитализированного друга крошечными пирожными.
Зак, стоящий чуть поодаль и обнимающий Тео, тоже улыбается. Мой взгляд перемещается по комнате. Все лица повернуты к Якову и его коробке с крошечными пирожными, и нет ни одного человека, который бы не сиял.
Подумать только, этот человек считал, что он годится только для того, чтобы умирать.