Они выглядят полной противоположностью друг другу и часто напоминают мне ангела и дьявола из мультфильма. Санви — ангела, с ее тонкой костной структурой, сияющей улыбкой и шелковистыми волосами, а Рианнон — дьявола, с ее сверкающими зелеными глазами, огненно-рыжими волосами и мальчишеской ухмылкой. Рианнон — та, кто придумывает безумные планы, а Санви — та, кто придумывает умные решения.
— Ну, да, это правда, — признает Рианнон. — Но Дай, скажи честно. Разве ты не поступила бы так же, если бы твою дочь преследовал жуткий извращенец?
— Технически, мы не знаем, что он извращенец, только то, что он жуткий, — замечает Санви.
— Выслеживать адрес девушки, а потом посылать ей жуткие сообщения — это извращение. — Рианнон поморщилась. — То, что он еще не сказал ничего сексуального, не делает это несексуальным. С мужчинами, которые занимаются подобным дерьмом, это всегда сексуально.
— Как, по-твоему, он узнал мой адрес? — спрашиваю я.
— Наверное, он проследил за тобой до твоей квартиры, — с содроганием говорит Рианнон. — Чертов чудак.
С ее ирландским акцентом слово "гребаный" превращается в звук "fook'n", и я это обожаю. В ирландском акценте есть что-то такое, что доставляет невероятное удовольствие. Я не могу удержаться от смеха.
— Конечно, нет. Я бы смогла определить, что за мной кто-то следит. — Я смотрю с Рианнон на Санви. — Правда? А ты не думаешь, что смогла бы определить?
Санви со вздохом качает головой. Прядь ее длинных черных волос спускается с плеча, словно атласная лента, и она изящным движением отбрасывает ее назад. — Я не знаю, Захара. Мне кажется, я бы так и сделала, но Лондон — такое большое место. И если этот парень давно занимается подобными вещами, то ты удивишься, насколько хорошо они разбираются в своем деле. Лучше не игнорировать угрозу. Лучше разработать план.
— Он определенно занимается этим какое-то время! — говорит Рианнон, энергично кивая. — Знаешь, такое поведение обычно приводит к эскалации. И я боюсь, что это будет продолжаться.
В глубине души я знаю, что она права. Но я знаю, к чему она клонит, и наконец отвечаю.
— Я не скажу своему отцу. И точка. Этого просто не произойдет.
— Но почему? — Рианнон приподнимает толстую оправу очков, чтобы потереть переносицу. — Я не понимаю. У твоего отца больше влияния, чем у члена королевской семьи. Он, наверное, мог бы уладить все одним щелчком пальцев.
Я со вздохом опускаю подбородок на руки. — Это сложно, Ри, это трудно объяснить. Я не могу ему сказать, просто не могу. Он подумает… не то чтобы это была моя вина, но…
— Но это не твоя вина.
— Нет, я знаю, но… — Я сглатываю, в горле образуется комок. Я не знаю, как объяснить, что даже если отец не будет меня винить, я все равно буду чувствовать себя виноватой. — Из-за прошлого, а я уже говорила вам, мне пришлось покинуть Святого Агнесса в шестнадцать лет из-за… ну, того, что случилось с мистером Перрином, а теперь еще и это…
Рианнон и Санви уставились на меня. Рианнон с ее непокорными волосами (
Взгляд, который я не могу вынести и который кажется мне слишком знакомым.
Жалость.
Захара
Первый, кто бросил на меня жалостливый взгляд, — последний человек в этом мире, от которого я хочу жалости.
Когда мне исполнилось шестнадцать, после того как я была вынуждена покинуть школу для девочек во Франции и поступить в академию Спиркрест, мой брат просит своего лучшего друга присмотреть за мной. У меня нет выбора в этом вопросе, и Зак говорит так, будто речь идет не обо мне.
Но я не глупая и не наивная, даже в шестнадцать лет. Я знаю, что Зак не доверяет мне, что он предпочел бы, чтобы его лучший друг шпионил за мной. Как и наш отец, его ожидания от меня находятся на самом дне.
Яков Кавински следует за мной, как огромная черная тень, но он редко говорит. Я ненавижу это больше всего на свете. Какое-то время я сомневаюсь, нравлюсь ли я ему. Он так смотрит на меня, как будто его глаза проникают внутрь и видят какую-то часть меня, которую не видит никто другой. А поскольку он никогда не говорит, я думаю, может, он нервничает рядом со мной.
Но я ошибаюсь.
Я узнаю об этом в пятницу вечером в грохочущем сердце лондонского клуба. На мне самое крошечное платье, а волосы длинные, до пояса. Я знаю, что красива; мужчины не могут оторваться от меня.
Яков наблюдает за мной из бара, его глаза следят за тем, как я пытаюсь потерять себя на танцполе, ища облегчения, которого не могу найти. Мне до смерти хочется спросить его, что он думает, что чувствует на самом деле, но я не могу заставить себя это сделать.
Я не могу его выносить. Его рост, его молчание, его шрамы и синяки, эта ужасная стрижка, которую он упорно носит. Вся его боль и молчание. На него больно смотреть, а когда он смотрит на меня, с меня словно сдирают кожу.