Волк Спиркреста полностью

— Ты хочешь сказать, что мой отец не любит меня? — спрашиваю я его бесстрастным тоном.

Он качает головой. — Я хочу сказать, что Павел Кавински не позволит смерти одного сына помешать смерти другого.

Мертвый сын?

На секунду я просто уставился на журналиста. У него такой взгляд, такой интеллект, который, кажется, видит тебя насквозь. Это почти напоминает мне Закари.

Я ни разу в жизни не задавался вопросом, есть ли еще такие же, как я, другие мальчики, вырванные из своих домов и завербованные в армию бездумных головорезов моего отца. Но именно так и поступил бы мой отец. Насилует ублюдков и делает из них одноразовых солдат.

Я одариваю журналиста мрачной улыбкой. — Даже у такого грязного старика, как он, когда-нибудь закончатся ублюдки.

Журналист качает головой. — Я не могу сказать, глуп ты или просто мертв внутри. Скорее всего, и то, и другое, как и последний наследник Кавински. И теперь для Павла это просто вопрос времени. Будет ли он ждать, пока ты покончишь с собой, или пошлет кого-нибудь убить тебя, как послал тебя убить меня?

В голове мелькнула мысль об Антоне. Правая рука моего отца. Когда мой отец стреляет из пистолета, на спусковом крючке лежит палец Антона.

Если мой отец когда-нибудь решит убить меня, я точно знаю, кого он пошлет.

Я со смехом отмахиваюсь от слов журналиста. Он просто пытается залезть мне под кожу, и у него это получается. Пора заканчивать с этим и убираться к чертовой матери.

— Если так, — говорю я, отпуская его так грубо, что он чуть не падает на задницу, — то, надеюсь, мне повезет так же, как и тебе. Я пришел не для того, чтобы убить тебя, придурок. Я пришел предупредить тебя. Мой отец хочет твоей смерти — твое время вышло. Убирайся куда подальше, потому что следующий парень, которого он пришлет, не будет таким милым.

Он выпрямляется, водружает очки на нос и долго смотрит на меня.

— Я не остановлюсь, ты знаешь, — говорит он наконец, голос напряженный. — Я никогда не остановлюсь. Коррупция — это опухоль в сердце России, рак во всей стране. Кто-то должен что-то сделать.

— Никто еще не спас мир с помощью ручки, — говорю я ему.

— Нет, но изменения происходят благодаря тем, кто говорит, а не тем, кто трусит и подчиняется.

Я пожимаю плечами. — Делай, что хочешь. Я пришел предупредить тебя. Что ты будешь делать дальше, зависит от тебя.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он ловит меня за руку и тянет обратно за мусорный ящик. Я хмуро смотрю на него.

— Что?

— Помоги мне, — говорит он.

— Я уже помог.

— Нет. Твой отец. Он не бог. Он просто человек. Никто не может посадить его, потому что никто не может подойти достаточно близко. Но ты его сын — ублюдок или нет. Когда-нибудь ты станешь его наследником. Так помоги мне. Мы можем его убрать. У меня есть связи, и я собрал на него такое досье, что ты не поверишь. Мне просто нужны доказательства.

Я со смехом откидываю голову назад.

— Ты тупой урод. Ты никогда его не поймаешь, даже со всеми доказательствами в мире. Нет такого зверя, который был бы достаточно силен, чтобы одолеть этого гребаного монстра. Ты можешь попытаться, но ты умрешь, пытаясь это сделать. — Я мрачно улыбаюсь. — И я, скорее всего, тоже.

И на этот раз я ухожу навсегда. Я сделал все, что мог, для этого человека. Если он хочет переломать себе все кости, разбиваясь о неприступную крепость, которой является мой отец, черт возьми, кто я такой, чтобы остановить его?

— Эй!

Я поворачиваю голову. Он смотрит на меня через переулок. — Все равно спасибо.

— За что?

— За то, что пощадил меня.

— Да, конечно.

В тот вечер, закуривая сигарету и бесцельно листая "Республику" Платона, я остановился, чтобы прочитать одну из цитат, выделенных Захари.

"Поэтому каждый из вас, когда придет его черед, должен спуститься в общую подземную обитель и приобрести привычку видеть в темноте".

— Верно, — бормочу я, думая о журналистах, которые должны быть мертвы, а мой отец где-то в России, ожидая повода нажать на курок.

Не нужно приобретать привычку видеть в темноте, когда живешь в ней.

Захара

Яков, как обычно, верен своему слову.

Его уроки самообороны — совсем не то, чего я ожидала. Он приводит меня в ближайший зал смешанных единоборств, и мы садимся в углу пустой секции. Вместо того чтобы дать мне боксерские перчатки или посоветовать взять гири, он говорит: — Если тебе угрожает опасность, что ты должна сделать в первую очередь?

— Драться.

Он качает головой.

— Нет. Даже если ты умеешь драться, даже если ты сильная, даже если ты больше другого человека — первое, что ты сделаешь, это попытаешься убежать. — Я хмуро смотрю на него, но он хмуро продолжает. — Это самое важное, чему я тебя научу. Если ты не можешь драться, беги. Если можешь драться — беги. Если не можешь бежать, отдай все, что у тебя есть. Локти, колени, ногти, зубы. Выиграй время, которое тебе нужно, чтобы убежать. А потом беги.

— И это тот урок, который ты хочешь мне преподать? Быть трусом?