На следующей неделе, поскольку уже наступило начало декабря, у меня послеобеденное занятие с профессором Стерлингом. Обычно я бы обрадовалась, но с тех пор, как он пришел на мой день рождения, я его избегала. Не потому, что что-то случилось, а скорее потому, что я не ожидала его прихода и не хотела, чтобы он знал о Джеймсе, даже если Джеймс теперь не более чем несчастный бывший.
Но я откладывала эту встречу почти две недели, и чем больше я ее откладывала, тем более неловко буду чувствовать себя, когда я наконец пойду. Кроме того, я слишком усердно работала над диссертацией, чтобы оставить ее без внимания. По крайней мере, эти бессонные ночи пошли на пользу.
Я стучусь в дверь его кабинета ровно в шесть часов вечера — по нашему расписанию. Его голос звучит мягко, когда он окликает меня через дверь: — Входи, Захара.
Его кабинет такой же, как и он сам. Полированный, утонченный, изысканный. Его ученые степени и дипломы в коричневых глянцевых рамках висят на стене над его столом. Его книжные полки аккуратно и тщательно организованы. На низком широком подоконнике рядом со стульями, где он проводит небольшие семинары со своими аспирантами, выстроились растения в терракотовых горшках, в том числе и мои любимые. Стахорновые папоротники, монстера Адансона и нертера.
— Итак… у тебя был интересный день рождения, — говорит профессор Стерлинг легким тоном, когда я сажусь по другую сторону его стола.
Я неловко ерзаю на своем месте, пытаясь придумать, что сказать. Эта вечеринка была такой беспорядочной, и теперь все кажется таким другим.
В том числе и то, как я чувствую себя в присутствии профессора Стерлинга. Его глаза по-прежнему такие теплые, его улыбка такая успокаивающая. Но когда я смотрю на него, я не могу не видеть старшего мужчину, родительскую фигуру. Профессор вместо потенциального любовника. Может, это и хорошо. Может, это прогресс.
Может, Яков был прав. Может, любовь отца не так важна, как я думала. Может, я перестану искать ее в парнях вроде профессора Стерлинга.
Он замечает мою неловкость и спрашивает: — Ты в порядке, Захара?.
Я киваю и поправляю юбку на ногах.
— Твой парень кажется хорошим парнем, — продолжает он, медленно и осторожно, словно пробираясь через эмоциональное болото.
Я сразу же вспоминаю, как Яков обнимал меня, когда провожал с вечеринки, — тепло и тяжесть его тела, словно живой щит, защищающий меня от всего мира. Яков позже тем же вечером, стоя на коленях у моих ног, чтобы снять туфли, или сидя на моей кровати, когда я лежала на нем. Жар поднимается по моим щекам, и я быстро качаю головой.
— О нет, он не мой парень.
Профессор Стерлинг поднимает брови.
— Правда? Он пытался дать понять мне и всем, с кем разговаривал, что у тебя с ним какие-то отношения. — Он смотрит на свою руку, ковыряющуюся в ногте. — Тонкость — не самая сильная сторона Джеймса Вермы, должен признать.
Мое сердце замирает, и на мгновение я погружаюсь в такое унижение, что даже не могу перевести дыхание.
Профессор Стерлинг говорил не о Якове. Конечно, не говорил. С чего бы это? Как будто Яков мог намекнуть, тонко или неуловимо, на отношения со мной. Как будто Якову могло прийти в голову заговорить со Стерлингом.
Не знаю, что унизительнее: думать, что Стерлинг говорил о Якове, или то, что Стерлинг на самом деле говорил о Джеймсе. Или Джеймс рассказывает Стерлингу о наших отношениях в своей неловкой, самонадеянной манере. Или Стерлинг узнает о моих отвратительных отношениях с Джеймсом.
— Ну, не бери в голову! — ярко сказал профессор Стерлинг. — Вот. Раз уж я не успел подарить тебе это на вечеринке.
Он протягивает мне из-за стола красиво оформленную коробку. Я беру ее и развязываю белый бант. Внутри лежит записка на кремовой открытке:
— Тебе нравится?
— Это прекрасно.
Если бы любой другой мужчина подарил мне бюст Венеры, я бы подумала, не признание ли это в любви. Но профессор Стерлинг выглядит таким искренне гордым, а его любовь к мифам и истории — моя любимая черта в нем, и я могу сказать, что он просто пытается поднять мне настроение.
Поэтому я улыбаюсь. — Большое спасибо, профессор. Она будет идеально смотреться на моей каминной полке.
Профессор Стерлинг смеется.
— Только следи, чтобы ты не сломала свою, как я сломал свою в прошлый раз, когда убирался в кабинете. Уверен, с тех пор я проклят.
И вот так вся прежняя неловкость и смущение исчезли.
Яков