Жаркое солнце заставило его снять тяжелую черную шинель, и он откинулся в траве, устремив глаза на защитников прохода. Враги тоже понесли тяжелые потери и должны были бы обратиться в бегство, зная, насколько противник превосходит их численностью. Надежды на победу у них не могло быть никакой, и тем не менее они готовились сражаться.
Аваал поискал поддержки в своей ненависти. Но она исчезла.
Как можно ненавидеть мужчин и женщин, готовых умереть за родной край?
На гребень въехал его помощник Дорвал и спешился.
– Всадники готовы, мой генерал.
– Как они отнеслись к потере Камней?
– Со страхом, но они строго блюдут дисциплину.
Аваал жестом пригласил молодого человека сесть рядом с ним.
– Нынче какой-то странный день.
– В каком смысле, мой генерал?
– Трудно объяснить. Ты ненавидишь их, Дорвал? Защитников Долины?
– Разумеется. Они же враги.
– Но сегодня твоя ненависть сильна по-прежнему?
Молодой человек отвел глаза, его взгляд скользнул по трупам на равнине.
– Да, – сказал он наконец.
Аваал распознал ложь, но не обличил ее.
– О чем ты думаешь?
– Я вспоминал отца и наше прощание. Пока он умирал, я просто сидел рядом и думал о богатстве, которое получу, о его наложницах, которые станут моими. И не сказал ему ни слова благодарности. Такое странное чувство!
– Скажи, Дорвал, и скажи мне правду: ты хочешь сражаться сегодня?
– Да, мой генерал. Будет великой честью повести воинов за собой!
Аваал поглядел в глаза молодого человека и понял, что тот вновь солгал. Но винить его было нельзя: за такую правду вчерашний Аваал убил бы его.
– Прикажи всадникам спешиться.
– Есть, мой генерал! – ответил Дорвал, не сумев замаскировать облегчение на своем лице.
– И принеси мне кувшин вина.
В проходе Кейд следил за тем, как враги спрыгивают с коней.
– Что они затевают, Кейд? – спросил Гамбион.
Кейд пожал плечами и открыл патронник своего пистолета. Только два патрона. Он закрыл глаза, и Гамбион, решив, что он молится, отошел. Однако Кейд просто старался сосредоточиться. Он открыл глаза, обвел взглядом защитников прохода и судорожно сглотнул. Они сражались так хорошо!
Давным-давно – во всяком случае, так казалось, – Лиза спросила его, не думает ли он создать войско из овечек. И он создал. И каким же доблестным войском они были! Но храбрость – только часть дела. Теперь всех их ждала смерть, и Кейд понял, что у него не достанет мужества стать свидетелем этого. Он убрал пистолет в кобуру и встал.
– Ефрам, подай мне палку.
– Куда ты собрался?
– Поговорить с Богом, – ответил Кейд.
Гамбион протянул ему резную палку, и Кейд, хромая, вышел из Долины Родников. Он задержался было поглядеть на мертвых исчадий у прохода, но смрад стоял такой, что он сразу пошел дальше.
День выдался чудесный, и даже боль в его колене исчезла.
– Что же, Бог, вроде бы перед концом нам следует поговорить взаправду. Надо быть честным – я же по-настоящему в тебя не верю, – но, сдается мне, я ничего не потеряю. Если я говорю сам с собой – не важно. Но если ты все-таки там, так, может, ты послушаешь. Все эти люди очень скоро умрут. Вроде бы пустяки – люди ведь все время умирают, тысячи и тысячи лет, – но мои ребята готовы умереть за тебя! И это должно же что-то значить! Пусть я лжепророк, но они ведь истинно верующие, и хочется думать, что ты не расквитаешься с ними за то, что натворил один я. Я всегда стоил мало – не хватало мужества обрабатывать землю – и тратил жизнь на грабежи и все такое прочее. Мне оправданий нет. Но возьми Ефрама и остальных – они чего-то стоят. Они же искренне раскаялись, или как, к дьяволу, ты это называешь! Я привел их на смерть и не хочу даже думать, как они с надеждой выстроятся у врат, только чтобы услышать, что им туда хода нет. Вот и все, Бог, что я хотел сказать.
Кейд, продолжая идти все дальше в сторону исчадий, вытащил пистолет и отшвырнул его в траву.
Он услышал позади шорох, оглянулся и увидел, что его, тяжело переваливаясь, нагоняет Ефрам Гамбион и его лысина блестит от пота.
– Что он сказал, Даниил?
Кейд улыбнулся и похлопал великана по плечу.
– На этот раз он позволил говорить мне. А ты захотел прогуляться?
– Куда мы идем?
– К исчадиям.
– Зачем?
Кейд ничего не ответил и захромал дальше. Гамбион пошел рядом.
– Ты и сейчас со мной, Ефрам?
– А ты что – сомневался?
– Да нет, пожалуй. Погляди-ка на небо. Голубое, как спинка макрели, и все в полосках облаков. По-моему, дьявольски хороший день, чтобы умереть.
– Мы для этого идем? Умереть?
– Тебе не обязательно идти со мной. Я и один управлюсь.
– Знаю, Даниил. Но мы уже столько прошли вместе, что я пока побуду с тобой. А знаешь, мы этому проклятому войску показали! Неплохо для кучки разбойников и землепашцев!
– Лучшие дни в моей жизни, – признал Кейд. – Только вот мне следовало попрощаться с Лизой.
Они молча шли между мертвецами и дальше по равнине к исчадиям. Там их заметил дозорный и доложил Дорвалу, который поскакал к Аваалу, и генерал приказал оседлать ему коня. Гамбион увидел, что к ним скачут два десятка исчадий, и вытащил пистолет.
– Брось его, Ефрам!
– Я без боя не умру.
– Брось!
Гамбион выругался… и отшвырнул пистолет в траву.
