«Ты моя, Донна Тейбард, и станешь совсем моей, когда я пожелаю».
Крылья развернулись, она упорхнула, как испуганный воробей, и выпрямилась в кресле.
– Ты видела Джейкоба? – спросил Гриффин.
– Нет, – прошептала она. – Я видела Дьявола и Йона Шэнноу.
Села поравнялся с Шэнноу и указал вниз, где в долине на берегу речки виднелась группа построек. К ним подъехал Бетик.
– Наверное, я спал на ходу, – сказал Шэнноу. – Я раньше их не замечал.
Бетик нахмурился.
– Я знаю, что внимательно осмотрел долину. И, конечно, увидел бы их.
Шэнноу дернул поводья, и мерин затрусил вниз по склону. Однако не проехали они и ста шагов, как до них донесся топот лошадей, летящих галопом. Шэнноу спрыгнул с седла и увел мерина за высокие кусты. Бетик и Села последовали за ним. В просветы между ветками они смотрели, как мимо промчались всадники в черных плащах.
– Как это они не заметили места, где мы свернули с тропы? – задумчиво произнес Бетик. – Странно!
– Сколько ты их насчитал?
– Мне не нужно было считать. Шесть звеньев, то есть тридцать шесть противников, таких искушенных в любом виде боя, что нам и думать нечего справиться с ними.
Шэнноу ничего не сказал и направил мерина вниз по склону. Строения были из ошкуренных бревен, выбеленных временем. За ними виднелся луг, где паслись дойные коровы. Шэнноу въехал в квадратный двор и спешился.
– А где же люди? – спросил Бетик, подходя к нему.
Шэнноу снял широкополую шляпу и повесил ее на луку седла. Солнце спускалось за холмы на западе, и он очень устал. Двенадцать ступенек вели к длинной двери строения, перед которым они стояли, и Шэнноу направился к ней. Дверь отворилась, из нее вышла пожилая женщина в белой одежде и низко поклонилась. Короткие седые волосы и синие глаза – такой глубокой синевы, что казались почти фиолетовыми.
– Добро пожаловать, – сказала женщина.
Они, трое, услышали гром копыт, обернулись и увидели, что со склона прямо на них несутся исчадия. Руки Шэнноу опустились на пистолеты, но женщина сказала властно:
– Не беритесь за оружие. Подождите.
Шэнноу замер. Всадники промчались мимо строений, не глядя ни направо, ни налево. Иерусалимец смотрел им вслед, пока они не скрылись в северном направлении.
Он резко повернулся к женщине, но прежде, чем успел открыть рот, она сказала:
– Разделите с нами вечернюю трапезу, мистер Шэнноу, – и, повернувшись, исчезла за дверью.
– Вот что, Шэнноу, – сказал Бетик, подходя к нему, – мне это место очень не нравится.
– Тут такая красота, – сказал Села. – Неужто ты ее не чувствуешь? Такая гармония! Тут нет страха.
– Есть! – буркнул Бетик. – Вот тут, – добавил он, ударив себя по груди. – Почему они проехали мимо?
– Они нас не видели, – сказал Шэнноу.
– Чушь! Не могли не увидеть!
– Как мы не могли не увидеть эти дома?
– От этого, Шэнноу, все выглядит только хуже, а не лучше.
Шэнноу поднялся по ступенькам и вошел в дверь. Бетик пошел следом за ним. Шэнноу оказался в небольшой комнате, озаренной мягким светом белых свечей. Круглый столик был накрыт на двоих, и за одним прибором сидела седая женщина. Шэнноу обернулся, но Бетика не увидел, как и Селу.
– Садитесь, мистер Шэнноу, и подкрепитесь.
– Где мои друзья?
– С удовольствием ужинают. Не тревожьтесь, здесь никакая опасность вам не угрожает.
Шэнноу мешали пистолеты, и, сняв пояс, он положил их на пол рядом со стулом, взглянул на свои ладони и увидел, что в них въелась грязь.
– Можете умыться в соседней комнате, – сказала женщина.
Шэнноу благодарно улыбнулся и открыл овальную дверь по ту сторону стола, которую до этого он как-то не заметил. За ней оказалась металлическая ванна, полная теплой, чуть надушенной воды. Он разделся и забрался в нее. Наконец, ощущая себя чистым, он выбрался из ванны и на месте своей одежды увидел белую шерстяную рубашку и серые брюки. Такая замена его нисколько не встревожила, и он надел их. Они облегали его, словно сшитые по мерке.
Женщина по-прежнему сидела за столом, и он опустился на стул напротив. Еда была незатейливой: тушеные овощи, свежие фрукты, родниковая вода, которая казалась вкуснее вина.
Они ели молча, а потом женщина встала и сделала Шэнноу знак пойти за ней в соседнюю комнату. Шэнноу оказался в кабинете без окон, где два глубоких кожаных кресла были придвинуты к столику со стеклянной крышкой, на котором стояли две чашки душистого чая.
Шэнноу подождал, пока женщина не села, а тогда сел сам и обвел взглядом стены. Они, казалось, были каменными и тем не менее мягкими на вид, будто обитые плотной тканью. На стенах висели картины, главным образом изображавшие животных – оленей и лошадей, пасущихся у подножий гор в снежных шапках.
– Вы далеко заехали, мистер Шэнноу. И вы устали.
– Да, очень, госпожа.
– Вы едете в сторону Иерусалима или в противоположную?
– Не знаю.
– Для Каритаса вы сделали все, что смогли. Не горюйте.
– Вы его знали?
– О да! Несгибаемый упрямец, но вместе с тем добрейшая душа.
– Я обязан ему жизнью. И не сумел вернуть свой долг.
– Он не смотрел бы на вас как на должника. Для него, как и для нас, жизнь – не баланс долгов и уплат. Что вы чувствуете к Донне Тейбард?
