Лиза, его женщина, подошла к нему. Худенькая девушка с запавшими глазами, которую Кейд увез с фермы два года назад. Обычно он бросал своих женщин через месяц, много – два, но в Лизе было что-то такое, из-за чего он оставил ее при себе – какая-то внутренняя гармония, умягчавшая ожесточенное сердце Кейда. Она склоняла голову набок и улыбалась ему, и вся его воинственная злоба угасала, он брал ее за руку, и они сидели рядом, обретая опору в обществе друг друга. В неустроенной жизни Кейда был один неоспоримый факт – Лиза его любила. Он не знал почему, да и знать не хотел – с него было довольно самого факта.
– Для чего ты это делаешь, Даниил? – спросила она, когда увела его в их хижину и села рядом с ним на скамью, которую он прошлой осенью обил кожей.
– Что делаю? – уклонился он от ответа.
– Собираешь беженцев на Игере?
– Ты думаешь, что я это зря?
– Нет, я думаю, что спасать людей – это хорошо. Но я не понимаю почему.
– Почему волк-разбойник уводит овечек в свое логово?
– Да.
– Млеко человеческой доброты ты сбрасываешь со счетов?
Она чмокнула его в щеку, склонила голову набок и засмеялась.
– Я знаю, в тебе есть доброта, Даниил, но еще я знаю, что ты очень хитрый! Какую выгоду ты видишь в этом для себя?
– Исчадия погубят этот край и не оставят в нем места для меня. Но если я выступлю против них в одиночку, они меня сокрушат. Значит, мне нужно войско.
– Войско овечек? – спросила она, хихикнув.
– Войско овечек, – согласился он. – Не забывай, что разбойники благоденствуют только потому, что фермеры никак не могут объединиться против нас. А среди них найдется немало храбрых людей, умелых, закаленных. И я могу объединить их в силу, с которой придется считаться.
– Но тебе-то какая выгода?
– Если я проиграю – никакой. А если выиграю? Весь мир будет моим, Лиза. Я буду его спасителем. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать царицей?
– Этого они не потерпят, – сказала она. – Как только война будет выиграна, они припомнят, кем ты был, и ополчатся на тебя.
– Увидим. Но с этой минуты и дальше появится другой Даниил Кейд – добрый вождь, принимающий к сердцу нужды своих людей, понимающий их. Исчадия предоставили мне новую возможность, и будь я проклят, если не испытываю к ним благодарности.
– Но они обрушатся на тебя со всем своим жутким оружием.
– Верно, девочка, но им придется подниматься по Франклинскому перевалу, а его может удержать ребенок, вооружившись рогаткой.
– Ты правда думаешь, что это будет так легко?
– Нет, Лиза, – ответил он, внезапно став серьезным. – Это будет самым большим риском в моей жизни. Но ведь мои ребята все время твердят, что пойдут за мной хоть в Ад. Так вот, пусть и докажут, что не врали!
Шэнноу не мог уснуть. Он лежал на спине, подложив под голову седло, согревшись под одеялом, но в его мозгу мелькали и кружили образы: Донна Тейбард, Руфь и библиотека, Арчер и его призраки, но ярче и чаще – Аваддон.
Бросить ему угрозу в лицо было просто. Но ведь это же не вожак разбойников, укрывающийся в горном логове. Это полководец, царь, человек, командующий многотысячным войском.
Донна как-то спросила его, почему он не боится вступать в схватку с целой шайкой, и он открыл ей простую истину. Уберешь вожака – обезглавишь остальных. Но верно ли это для данного случая?
Вавилон лежит на юго-западе, примерно в шести неделях пути. А до Вальпурнахт, по словам Бетика, остается меньше месяца. Он не сможет спасти Донну, как не смог спасти Куропет.
Все, что ему остается, – отомстить. А ради чего?
Глаза у него щипало от усталости, и он закрыл их, но все равно сон не приходил. Колоссальность предстоящего давила невыносимой тяжестью. Наконец он погрузился в тревожную дремоту.
Ему приснилось, будто он идет по зеленому холму под теплым солнцем и слышит рокот морских волн, накатывающихся на невидимый берег, и топот лошадиных копыт по траве. Он сел под развесистым дубом и закрыл глаза.
– Привет, чужестранец, – произнес чей-то голос.
Шэнноу открыл глаза и увидел, что перед ним, скрестив ноги, сидит высокий мужчина. Бородатый, длинные, по плечи, волосы заплетены в три косы, небесно-голубые глаза, сильное лицо.
– Кто ты?
– Пендаррик. А ты – Шэнноу, Искатель.
– Откуда ты меня знаешь?
– Почему бы и нет? Я знаю всех, кто обитает в моем дворце.
На нем была светло-голубая туника и плотный кушак, расшитый золотыми нитями. На боку – короткий меч с изукрашенной рукоятью, в которую был вделан Камень Даниила величиной с яблоко.
– Ты призрак?
– Интересный силлогизм. Я – то, чем был всегда, а тебя здесь, по сути, нет, – сказал Пендаррик. – Так кто же призрак?
– Это сон. Игры Арчера.
– Быть может. – Он обнажил меч и всадил его в землю. – Погляди на него внимательно, Шэнноу. Так, чтобы сразу его узнать.
– Зачем?
– Назови хоть игрой. Но когда увидишь его в какой бы то ни было форме, протяни руку, и он окажется в ней.
– Я не умею драться на мечах.
– Да. Но у тебя есть сердце. И ты ролинд.
– Нет. Я не принадлежу к твоим соплеменникам:
