Когда ротмистр, облегченно вздохнув, снова обратил свой взгляд на зеленое поле, то увидел, что тем временем исчезли и его последние фишки. Он сердито покосился на крупье, и ему почудилось, что тот прячет под взъерошенными усами улыбку. Фон Праквиц открыл запиравшееся двойным запором внутреннее отделение бумажника и извлек оттуда 70 долларов, все свое достояние в валюте. Помощник крупье с невероятной быстротой стал нагромождать перед ним груду за грудой фишки. Ротмистр, не считая, торопливо сунул их в карман. Когда он заметил, что многие взглянули на него испытующе, у него мелькнула смутная мысль: "Что я делаю?"
Но только слова прозвучали в нем, не их смысл. Обилие фишек вернуло ему уверенность в себе, привело в отличное настроение. Он ласково подумал: "Какой он нелепый, этот вечно озабоченный Штудман!" - почти улыбаясь, уселся поудобнее и снова начал ставить.
Однако его хорошее настроение держалось недолго. Все с большим раздражением видел он, как ставка за ставкой исчезает под лопаткой крупье. Фишки уже только изредка сыпались на покрытые его ставками клетки. Все чаще приходилось ему лазить в карман, который уже не был так туго набит. Но его раздражало еще не сознание проигрыша, а непостижимо быстрое течение игры... Ротмистр чувствовал, что близится минута, когда придется встать и прекратить удовольствие, которое он едва успел вкусить. Чем больше ставок, тем больше, казалось ему, должны расти и шансы на выигрыш. Поэтому он все судорожнее разбрасывал свои фишки по всему игорному полю.
- Разве так играют!.. - неодобрительно пробурчал возле него чей-то строгий голос.
- Что? - привскочил ротмистр и возмущенно посмотрел на Пагеля, усевшегося рядом с ним.
Однако сейчас в Пагеле не чувствовалось ни колебаний, ни смущения.
- Нет, так не играют! - повторил он. - Вы же играете против самого себя.
- Что я делаю? - спросил ротмистр, уже готовый окончательно взбеситься и, как перед тем Штудмана, поставить на место и этого молокососа. Но, к его удивлению, столь легко вспыхнувший гнев не разгорался, вместо этого его охватила растерянность, словно он вел себя как неразумный ребенок.
- Если вы ставите одновременно на красное и черное, так вы же не можете выиграть, - укоризненно заметил Пагель. - Выигрывает либо черное, либо красное, оба вместе - никогда.
- А разве я... - растерянно спросил ротмистр и окинул взглядом стол. Но тут лопатка крупье протянулась через стол, и фишки застучали...
- Да берите же! - строго прошептал Пагель. - Вам повезло. Вот это все ваше - и это... и это... Простите, пожалуйста, сударыня, это наша ставка!
Очень взволнованный женский голос что-то проговорил, но Пагель не слушал. Он продолжал командовать, и ротмистр, как дитя, послушно следовал его указаниям.
- Так, а теперь ничего не ставьте, - сначала посмотрим, как пойдет игра. Сколько у вас осталось фишек?.. Этого не хватит для крупной ставки. Подождите, я куплю еще...
- Вы же хотели уйти, Пагель! - раздался наставительный голос несносного гувернера Штудмана.
- Одну минутку, господин Штудман, - возразил Пагель, любезно улыбаясь. - Я только хочу показать господину ротмистру, как надо играть, - вот, пожалуйста, пятьдесят по пятьсот и двадцать по миллиону...
Штудман жестом выразил отчаяние.
- Право же, только минутку, - ласково повторил Пагель. - Поверьте, мне игра не доставляет удовольствия, я не игрок. Только ради ротмистра...
Но фон Штудман уже не слышал его. Он сердито повернулся и отошел.
- Смотрите, господин ротмистр. Сейчас выйдет красное.
Они напряженно ждали.
И вот вышло - красное.
- Если бы мы на него поставили! - жалобно заметил ротмистр.
- Немного терпения! - утешал его Пагель. - Надо сначала посмотреть, в какую сторону бежит заяц. Пока еще ничего определенного сказать нельзя, но очень много вероятия за то, что выиграет черное.
Однако выиграло красное.
- Вот видите! - сказал Пагель торжествующе. - Как хорошо, что мы не поставили! Теперь мы скоро начнем. И вы увидите... В каких-нибудь четверть часа...
Крупье неприметно улыбался. А фон Штудман, сидя в углу, проклинал ту минуту, когда он у Люттера и Вегнера заговорил с Пагелем.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ЗАПЛУТАЛИСЬ В НОЧИ
1. АМАНДА УГОВАРИВАЕТ ГЕНЗЕКЕНА БЕЖАТЬ
Среди кустов, растущих перед домом управляющего, стоит на страже Виолета фон Праквиц; а внутри, в конторе, другая девушка - Аманда Бакс наконец выходит из своего укрытия. Она поняла далеко не все, о чем препирались лейтенант и барышня. Но обо многом можно было догадаться, а относительно лейтенанта, который разъезжает по стране и людей подбивает на какой-то путч, она слыхала и раньше: к тому же в те годы по всей немецкой земле повторяли изречение, полное мрачной угрозы: "Предатель подлежит суду фемы".
