Не очень-то приятно, конечно, узнать, что твой дружок - предатель, и сама Аманда Бакс, хоть она женщина простая и грубая, предательницей не была и не будет. Пусть она неудержимо и любит и ненавидит всеми силами своей пылкой, несокрушимой натуры, но быть предательницей - нет уж, извините. Поэтому она будет верна своему Гензекену, несмотря на все, что о нем знает. Ведь он всего-навсего мужчина, а с них, с мужчин, ей-богу, ну что с них возьмешь? Приходится девушке их принимать как они есть!
Она быстро и неслышно входит к нему в комнату, становится на колени у кровати и решительно трясет спящего: но не так-то легко пробудить его от хмеля. Надо действовать решительнее: и когда даже мокрое полотенце не помогает, Аманда, отчаявшись, просто хватает его одной рукой за волосы, а другой осторожно зажимает рот, чтобы Гензекен не заорал.
Этот прием достигает цели, управляющий Мейер-губан просыпается от бешеной боли, так как Аманда дергает его за волосы изо всех своих весьма немалых сил. Но уж таков человек, а тем более Мейер: он прежде всего инстинктивно защищается и вонзает зубы в лежащую на его губах руку.
Она подавляет крик и торопливо шепчет ему в ухо:
- Очнись! Очнись! Гензекен! Это я, Аманда!
- Чую, - хрюкает он в бешенстве. - Кабы ты знала, как вы, бабы, мне опротивели! Никогда вы человеку покоя не дадите!
Ему хочется браниться, все перед ним плывет, голова точно распухла, в корнях волос нестерпимая боль... Но Аманда боится той, что караулит в кустах, и снова ее рука решительно ложится на его рот. И он тут же впивается в нее зубами!
Ну нет, больше она терпеть не согласна! Аманда вырывает руку у него из зубов и бьет наугад, в темноте, куда попало. Инстинкт направляет ее верно, она бьет без промаха, градом сыплются на него удары, справа, слева - вот она, кажется, попала по носу! А теперь по губам...
При этом она стонет, чуть слышно, задыхаясь, захваченная этим битьем в темноте по чему-то мягкому, стонущему.
- Ты опомнишься? Ты замолчишь? Они же убьют тебя (хотя сама, конечно, готова сейчас убить его).
Задыхаясь, трусливо, униженно, уже побежденный Мейергубан молит:
- Ну да, Мандекен! Моя Мандекен! Я же все сделаю, что ты захочешь! Только перестань - ах, будь хоть немного осторожнее!
Она хрипит, ее грудь бурно вздымается, но она перестает бить.
- Будешь слушаться, дуралей? - бормочет она с гневной нежностью. Лейтенант уже был здесь!..
- Где - здесь? - спрашивает он тупо.
- Здесь, в твоей комнате! Он чего-то искал... какое-то письмо вытащил из твоей куртки!
- Письмо... - Он все еще не понимает. Но затем в нем медленно просыпается смутное воспоминание. - Ах, то! - замечает он презрительно. Может у себя оставить эту писанину.
- Но, Гензекен, подумай хорошенько! Опомнись! - молит она. - Ты, верно, натворил что-нибудь - зол он на тебя ужасно! И он еще вернется - этой ночью.
- Пусть попробует! - хвастливо заявляет Мейер, хотя ему почему-то становится не по себе. - Эту обезьяну я держу в руках... да и его мамзель фон Праквиц!
- Но, Гензекен, она ведь тоже была здесь! Она с ним вместе искала письмо...
- Вайо? Барышня? Дочка нашего кормильца? В моей комнате! А я пьяный и голый лежал в постели? Ай-ай, ах, Вайо!
- Да, а сейчас она торчит перед твоим окном, чтобы ты не удрал!
- Я - удрал! - возмущается он хвастливо. Но невольно понижает голос. Им это было бы, конечно, на руку... Да нет, не на того напали... никуда я не денусь, я завтра же пойду к ротмистру и выведу и эту девчонку и ее лейтенантика на чистую воду.
- Гензекен, да перестань ты наконец хорохориться! Он же хотел вернуться еще этой ночью. Не даст он тебе идти завтра к ротмистру...
- А что он сделает? Привяжет меня, что ли?
- Нет, привязать тебя он не может.
- А если я расскажу ротмистру про письмо?
- Брось ты наконец трепаться про это дурацкое письмо! Да и нет его больше у тебя! У него оно!
- Книбуш свидетель...
- Чушь, Гензекен! Все чушь! Не захочет Книбуш быть свидетелем, если ему против барышни показывать придется!
Коротышка Мейер молчит, наконец-то он задумался. Потом замечает уже более робко:
- Но за что ему на меня злиться? Ведь у самого хвост замаран!
- Вот именно потому, что у него хвост замаран, он и зол на тебя, Гензекен. Он же боится, что ты проболтаешься...
- Насчет чего же это я проболтаюсь? Да я словечка не пророню про это окаянное письмо...
- Дело не только в письме, Гензекен! - восклицает она в отчаянии. - Тут еще эта штука, ну, путч этот!..
- Какой путч? - Он оторопел.
- Ах, Гензекен, не притворяйся, пожалуйста! Нечего тебе передо мной притворяться! Ну насчет путча, который вы готовите... лейтенант боится, что ты выдашь их!
- Так я же ничего не знаю об его дурацком путче, Мандекен! - вопит Мейер. - Даю честное слово, Мандекен! Я понятия не имею, что они там затеяли!
Она задумалась. Она почти верит ему. Но затем чутье подсказывает ей, пусть говорит что хочет, - ему все равно грозит опасность, и он должен сейчас же исчезнуть отсюда.
