- И потом еще одно, - продолжал, не смущаясь, Пагель, - сегодня днем я собирался жениться...
- Вот видите, Пагель, - воскликнул ротмистр торжествующе и вдруг пришел в отличное настроение, - я по вас увидел, еще у Люттера и Вегнера, что вы расстроены какой-то историей с женщиной.
- Да, - сказал Пагель. - А сегодня вечером я узнал, что моя будущая жена за что-то арестована и ее отправили в Алекс... И сам я тоже теперь сижу здесь...
- А за что же ее арестовали? - с любопытством спрашивает ротмистр, так как его интересуют не столько рассуждения о событиях, сколько сами события.
Но фон Штудман качает головой, и Пагель молчит.
Ротмистр опомнился:
- Простите, Пагель, меня это, конечно, ничуть не касается. Но как вы можете именно сейчас сидеть здесь с таким довольным видом и ухмыляться, это, признаюсь, выше моего понимания. Ведь все это, наоборот, очень печально...
- Да, - соглашается Пагель. - Печально. И смешно. Очень смешно. Выиграй я на двадцать четыре часа раньше, ее бы не арестовали, и мы были бы теперь женаты. Правда, очень смешно...
- Я бы не стал больше об этом раздумывать, Пагель, - обращается к нему фон Штудман. - Через все это вы, слава богу, прошли, и с этим покончено. Еще несколько часов, и мы будем сидеть в поезде и катить в деревню...
Пагель молчит, на этот раз молчит и ротмистр.
Затем ротмистр откашливается.
- Дайте-ка мне сигарету, Пагель, - говорит он кротко. - У меня в горле пересохло. Нет, лучше не давайте, я вам и так уж столько должен...
Пагель, смеясь, хватает рукой воздух:
- Все же это пшик... улетучилось...
- Послушайте, не говорите так, - протестует ротмистр. - Вы же одолжили мне деньги. И знаете, сколько вы дали мне?
- Не все ли равно? - отвечает Пагель. - Я ничего обратно не получу. Это же ясно.
- Игорный долг - это долг чести, господин Пагель! - строго заявляет ротмистр. - Вы свои деньги получите обратно, можете не сомневаться! Правда, сейчас не удастся, надо сначала собрать урожай и начать обмолот... Ну, а как вы - надумали с нами ехать?
- Значит, вы приглашаете меня только так, чтобы дождаться денег... недовольно отвечает Пагель. - А мне хотелось бы какой-нибудь настоящей работы... знать бы только, какой! У меня на душе такая дурацкая пустота... Вот если бы у вас нашлась для меня настоящая работа, господин ротмистр?
- Ну, конечно, у меня есть для вас настоящая работа, - ротмистр совсем растроган. - Вы не подозреваете, как я нуждаюсь в надежных людях! Корма выдавать, жалованье людям платить, паек... время от времени обходить ночью поля - вы даже представить себе не можете, как у меня тащат! Если бы можно было хоть на кого-то положиться, на нескольких людей, и не бегать с одного места на другое, потому что вечно думаешь - вот тебя опять надувают...
- И потом - поля и леса, - добавляет Штудман, полный надежд. - Деревья, животные - нет этой полужизни, нет каменных ящиков с обвалившимися фасадами, нет кокаина, игорных клубов.
- Ну еще бы... - поспешно подхватывает ротмистр. - Дайте мне слово, Пагель, что не будете играть, пока вы у меня. Дело в том, что это совершенно невозможно. - Он смолкает и краснеет. - Ну да, разумеется, добавляет он с легким раздражением, - можно и без обещаний. Я действительно не вправе требовать их от вас. Значит, согласны?
- Я во всяком случае буду завтра утром на вокзале и скажу вам, нерешительно отвечает Пагель. - В восемь часов, Силезский вокзал, - так ведь, кажется?
Праквиц и Штудман обмениваются взглядами. У ротмистра снова вырывается жест досады, почти гнева. Но Штудман ласково осведомляется:
- Разве на ваш вопрос, обращенный к судьбе, вы все еще не получили ответа, Пагель?
И, так как Пагель молчит, он продолжает:
- Ведь игра и была этим вопросом, верно, Пагель?
- Но ведь я выиграл, - упрямо отвечает Пагель.
- И сидите без копейки в Алексе, - насмешливо вставляет ротмистр. Будьте же мужчиной, Пагель! - пытается он образумить юношу. - Я нахожу эти колебания ужасными. Возьмите себя в руки, начните работать! Бросьте вы эту игру!
- Вы беспокоитесь о судьбе девушки? - мягко спрашивает фон Штудман.
- Немножко, - признается Пагель. - Право же, это так странно, что я тоже сижу в Алексе...
- Ну, и продолжайте в том же духе, раз вы не в силах бросить! - гневно восклицает ротмистр. - Умолять вас на коленях, чтобы вы поехали в Нейлоэ, я не стану!
- Во всяком случае, в восемь увидимся на вокзале, - поспешно кивает фон Штудман, так как вдруг начинается крик, брань, кого-то зовут.
Из соседней комнаты, где допрашивают, выбегает кто-то из служащих, бросается к дверям, к окнам, ощупывает их, осматривает, трясет головой, кричит:
- Ах бандиты! Ну и ловкачи! Вот наглость! Полицию обокрасть!
В дверь забарабанили:
- Сержант, отпереть! Алло, Тиде, смотрите, чтобы ни один не удрал!
Сумятица, крики, хохот.
Снаружи входят шуцманы, дверь открыта. Толстый комиссар по уголовным делам бегает взад и вперед:
- Построить всех в шеренги! Обыскать! Потише ты, малый! Искать под столами и скамьями!
