Ротмистр молча слушал ссору, он только тем давал понять, как она ему тягостна, что закрывал глаза и морщился. Присутствовать при чужих ссорах всегда было ему тягостно. Но он по опыту знал, что в минуты гнева (впрочем, очень редкие) жена не терпит возражений.
- Не слишком ли ты крута с Вайо, - ограничился он робким вопросом. Ведь это и вправду мог быть лесничий? Гартиг - известная сплетница...
- Это был не лесничий! Теперь Книбуш уверяет, что это был он, но он не может объяснить, почему они вместо леса пошли во флигель к управляющему.
- Губерт говорит, что они пошли посмотреть, нет ли там патронов для Вайо...
- А, вздор! Прости меня, Ахим, но нельзя же позволять им обоим нас дурачить! Редер, так же как и Вайо, отлично знает, что патроны у тебя в шкафу с ружьями...
- Они не хотели тебя беспокоить...
- Ах, брось, не хотели беспокоить! У меня еще в первом часу свет горел, а Вайо никогда не бывает так внимательна. Когда у нее чешется спина, она будит меня в два часа ночи, чтобы я ее растерла. Все вранье!
- Но на самом деле, Эва, кто бы это мог быть? Чужой, которого даже Гартиг не знает? И потом ночью вместе с Вайо во флигеле управляющего?
- Вот это-то, Ахим, и страшно, потому-то я и не сплю. Будь это какой мальчишка из здешних, кто-нибудь, кого мы знаем, кого Вайо знает, деревенский парень или еще кто-нибудь в этом роде - он не был бы опасен для Вайо. Тогда это было бы безобидное ухаживанье, его можно было бы тут же пресечь... Но это неизвестный человек, мужчина, о котором мы ничего не знаем, совершенно чужой, а это так страшно... И с ним она отправляется ночью во флигель к управляющему, с ним вдвоем ночью... Потому что Редер лежал у себя в постели, это не вранье. Это подтвердила мне Армгард, а она не стала бы выгораживать Губерта...
- Неужели что-нибудь могло случиться? Да я этого субъекта...
- Ты же его в глаза не видел, ты не знаешь, кто это! Кто бы это такой мог быть, что все они боятся о нем рассказывать, все они отчаянно лгут ради него: лесничий, Аманда Бакс, Редер... И Вайо! Ума не приложу!
- Но, Эва, я убежден, что ты зря так волнуешься. Вайо еще совсем ребенок!
- Я тоже так думала, Ахим, но теперь у меня открылись глаза. Она уже совсем не ребенок, просто разыгрывает из себя младенца самым наглым образом, она очень себе на уме...
- Ты преувеличиваешь, Эва...
- Нет, к сожалению, не преувеличиваю. Она еще не так предусмотрительна, чем-нибудь да выдаст себя. А как противно, Ахим, когда приходится шпионить за собственной дочерью... Но что это за таинственный человек?.. Я смертельно боюсь, вдруг с ней что-нибудь случилось! Я не могла совладать с собой... тайком пробралась к ней в спальню, я все перерыла, не завалялось ли где письмо, записка, фотография - Вайо ведь такая безалаберная!
Она остановилась: сухим, горящим взглядом смотрела она перед собой. Седой загорелый ротмистр стоял у окна; он делал то, что делают все мужья, смущенные вспышкой жены: барабанил пальцами по стеклу.
- Я думала, она ничего не заметит. Мне самой было стыдно, я постаралась, чтобы все лежало совсем как прежде... Но вчера она тихонько вошла к себе в спальню, а я как раз держала в руках ее альбом. Представляешь, как я смутилась...
- Ну и?.. - спросил ротмистр, тоже наконец встревоженный.
- Ну и она сказала мне очень ядовито: "Дневника, мама, я не веду..."
- Я не понимаю... - растерянно пролепетал ротмистр.
- Но, Ахим, ведь из этого ясно, что она отлично поняла, что я искала, она просто смеется над моими поисками. Она была по-настоящему горда своей хитростью и осмотрительностью, Ахим. И это та девочка, что три недели тому назад спрашивала у тебя про аиста! Ты сам мне рассказывал! Ты говоришь, наивна? Она хитра! Испорчена нашим проклятым веком.
Теперь ротмистр совершенно изменился, он был взволнован. Его смуглое лицо стало серым, вся кровь отхлынула к сердцу. Он гневно шагнул к звонку.
- Редера сюда! - пробормотал он. - Я ему, негодяю, все кости переломаю, если он не сознается...
Она заступила ему дорогу.
- Ахим! - молила она. - Возьми себя в руки! Не кричи, не буйствуй, этим только все испортишь. Я уж выведаю! Я же тебе говорю, они его до смерти боятся, тут какая-то тайна, о которой мы ничего не знаем. Но я добьюсь, в чем тут дело, и тогда, пожалуйста, действуй...
Она подтолкнула его к стулу, он сел. Жалобно сказал:
- А я-то думал, она еще ребенок...
- В какой-то мере, - сказала она, соображая, а также чтобы отвлечь его, - в какой-то мере все это связано с управляющим Мейером. Он должен что-то знать. Конечно, со стороны господина Штудмана было очень умно выставить его без разговоров, но было бы лучше, если бы мы знали, где он. От него мы скорее всего добились бы толку... Ты не знаешь, какие были у Мейера планы?
