- Пока еще не знаю, Аманда, - осторожно сказала Минна-монашка. - Но уж по части уборки комнат большой собаку съел! Как он постель стелет, так бы, кажется, в ней и повалялась...
- А молодой?
- Ты, Аманда, конечно, только молодого и видишь, - съязвила Минна-монашка, скромно закатив глаза. - Позабыла уже своего Мейера? Ты ведь даже за вечерней молитвой не постеснялась встать на его защиту и указать на меня пальцем! А этот его выгнал!
- Слава богу, выгнал! - сказала Аманда. Но прозвучало это очень грустно. - Что ты сегодня днем делаешь?
- Что делаю? - вдруг рассердилась Минна-монашка. - К моим неслухам идти надо. Вот что делаю! Чего доброго еще подпалят крышу у меня над головой, с этой уборкой в конторе и комнатах меня полдня дома нет!
- Радуйся, что у тебя хоть твои неслухи есть, - сказала Аманда Бакс. Мне порой думается, и для меня было бы лучше, будь у меня от него ребенок.
- Фу, чего ты только не скажешь, Аманда, - возмутилась Минна, - ведь ты же девка! И уже на второго глаза пялишь! Грешить - греши, без этого нельзя, только надо, Аманда, в своих грехах каяться!
- Брось слюни-то распускать! - сердито сказала Аманда и пошла прочь, тоже по дороге в лес, что с глубоким удовлетворением отметила Минна-монашка.
- Вот, идут! - сказала и Ютта фон Кукгоф своей подруге Белинде фон Тешов. - Господин фон Тешов ругает их, а я все же нахожу, что они очень комильфо, особенно старший. Что это за дворянство Штудманы - новое или старое? Ты, Белинда, не знаешь?
Фрау фон Тешов с интересом наблюдала из окна за двумя удалявшимися фигурами.
- У них под мышкой свертки - верно, купальные костюмы. Сегодня утром не нашлось времени обедню прослушать, а на купанье время находится. А ты говоришь комильфо, Ютта!
- Ты права, Белинда. Должно быть, еще совсем молодое дворянство, наши предки заведомо никогда не купались. Я как-то видела у Кицовых в замке Фризак старый таз - теперь такой канарейке в клетку ставят.
- Хорст-Гейнц говорит, что может сейчас же расторгнуть договор, в именье не осталось ни одного человека, знающего сельское хозяйство!
- Ему, видно, Мейера вернуть хочется? У Аманды синяки под глазами все увеличиваются.
- Вот идет и она, той же дорогой!
- Кто?
- Аманда! Ну, если она опять что затевает - хоть она и на все руки, придется ее рассчитать!
- А с фройляйн Зофи в чем тут дело? - мечтательно спросила фройляйн фон Кукгоф. - Где падаль, там и мухи!
- Говорят, они ехали в одном купе, - поспешила ответить фрау Белинда. И хотя потом она и сидела на козлах с кучером, они, говорят, болтали с ней по-приятельски! А за день до того старики Ковалевские еще ничего не знали о приезде дочери - вдруг пришла телеграмма, и, знаешь, Ютта, когда телеграмма отправлялась, мой зять был уже в городе!
- Она, говорят, одета как кокотка! Бюстгальтер весь в кружевах...
- Бюстгальтер!.. Не произноси этого неприличного слова, Ютта! Когда я была молода, девушки носили корсеты из тика, а планшетки чередовались одна из китового уса, другая из стали... Настоящий панцирь, Ютта. Панцирь - нравственно, а кружева - безнравственно...
- Вот, идут! - сказал и ротмистр, сидевший с женой и дочерью на веранде за чашкой кофе. - Отлично выглядят, не то что этот недоросток Мейер.
- Пошли купаться, - сказала фрау фон Праквиц.
- К выдаче корма не опоздают, - успокоил себя ротмистр, ибо, кроме него, никто не питал никаких опасений. - Штудман - сама пунктуальность и точность.
- Ах, мама!.. - начала было Вайо и осеклась.
- Ну? - спросила фрау фон Праквиц весьма прохладно. - Что тебе нужно, Виолета?
- Я только подумала... - Вайо совсем присмирела, - что тоже очень охотно выкупалась бы...
- Ты, Виолета, знаешь, что будешь под домашним арестом, пока не расскажешь нам с папой, кто был тот незнакомый господин, с которым ты проходила по двору ночью.
- Но, мама! - чуть не плача, воскликнула Вайо. - Сто раз тебе говорила, что никакого незнакомого господина не было. Это был Книбуш! И Редер тебе то же сказал.
- Ты лжешь, и Редер тоже лжет! Ты не выйдешь из дому, пока не скажешь мне правды, а твой честный Губерт пусть знает, что ему без долгих разговоров откажут от места, если он и дальше будет лгать! Как вам обоим не стыдно меня обманывать!
Фрау фон Праквиц была очень взволнована, чуть полная грудь дышала порывисто, глаза метали колючие гневные взгляды.
- Мама, а если это по правде был лесничий - по правде, по совести! Мама, не могу же я тебе солгать, что это был кто-то другой, да и кому быть-то?
- Как тебе не стыдно! - воскликнула фрау фон Праквиц, задыхаясь и дрожа всем телом от гнева. Но она быстро овладела собой. - Ступай к себе в комнату, Виолета, изволь десять раз переписать то, что мы вчера читали по-французски, и чтоб ни одной ошибки!
- Хоть и сто раз перепишу, а все-таки это был лесничий, - сказала, уже стоя в дверях, Вайо, тоже бледная от гнева.
Дверь хлопнула. Вайо ушла.
