Впереди колонны шел старший надзиратель Марофке: правой рукой он вел велосипед и левой рукой он вел велосипед - ему даже не доверили охраны арестантов. Позади колонны, грузный, черно-белый, насупив взъерошенные брови, тяжело передвигая слоновые ноги, шагал инспектор, совсем один, высоко подняв белое, заплывшее жиром, ко всему безучастное лицо. Во рту у него блестели белые крепкие зубы. На камне у края дороги стояла Вайо и смотрела на проходившую колонну. Пагеля рассердило, что она там стоит.
Тайный советник сказал дочери, взглянув на внучку:
- Кстати, я бы тебе посоветовал первое время не оставаться на ночь в вилле одним с вашим растяпой Редером. Я отдаю должное уму нашего жандармского офицера, но береженого бог бережет.
- Может быть, один из вас, господа?.. - спросила фрау фон Праквиц и посмотрела поочередно на Пагеля и на Штудмана.
Хотя Марофке настоятельно предостерегал Пагеля от всякой игры в сыщика, все же молодому человеку хотелось быть свободным в ближайшие ночи, чтобы немножко пошарить вокруг, прислушаться к разговорам - словом, пошире открыть глаза, как ему было сказано. Поэтому он, ни на кого не глядя, отвернулся к окну, хотя арестанты давно уже прошли и казарма для жнецов казалась пустым красным ящиком.
- Я готов спать с вами, - сказал Штудман и ужасно покраснел.
Старый тайный советник что-то пробурчал и тоже отвернулся к окну. У Пагеля, не спускавшего глаз с казармы, дрогнули плечи. Неприличие, допущенное человеком приличным, всегда особенно заметно. Когда такой безупречно корректный человек, как фон Штудман, что-нибудь ляпнет, всем делается за него очень неловко.
- Значит, решено. Спасибо, господин фон Штудман, - сказала фрау фон Праквиц своим спокойным, сочным голосом.
- Кучу денег ухлопаете, чтобы привести казарму для жнецов в прежний вид, - заявил тайный советник, все еще глядя в окно. - Все эти дурацкие решетки и засовы надо убрать, дверь прорезать - и попросил бы поскорей.
- А нельзя ли временно оставить здание в таком виде? - осторожно спросил Штудман. - Жалко разорять, а вдруг на будущий год придется все обратно в стены вделывать.
- На будущий год? Такая уборочная команда больше никогда в Нейлоэ работать не будет, - решительно заявил тайный советник. - Довольно с меня, Эва, страхов твоей матери. Пойти, пожалуй, ее проведать; то, что нагнали столько зеленых мундиров, верно, ее успокоило! Ну и переполох!.. А что теперь с вашим картофелем станется? Все время задаю себе этот вопрос.
Выпустив этот последний снаряд, тайный советник покинул контору. Ревнивый отец вполне отомстил и некстати покрасневшему Штудману, и на мгновение смутившейся дочери (хотя заметил это только он), и Пагелю, с подчеркнутым равнодушием глядевшему в окно.
- Верно, что станется с нашим картофелем? - спросила и фрау Эва и нерешительно посмотрела на Штудмана.
- Я думаю, тут больших затруднений не встретится, - поспешил заявить Штудман, обрадовавшись новой теме. - Безработица и голод растут. Если мы объявим в городе, что нам нужны люди для уборки картофеля, что платим мы не деньгами, а натурой, по десять - пятнадцать фунтов с центнера выкопанного картофеля, то желающие найдутся. Правда, нам придется каждое утро посылать в город две, три, четыре подводы, а вечером придется отвозить людей обратно - но это мы наладим.
- Хлопотно и дорого, - вздохнула хозяйка. - Ах, и чего эти арестанты...
- Все же дешевле, чем если мы заморозим картошку. Вам, Пагель, уж не удастся изображать из себя помещика и барина. Вы целый день не уйдете с поля: будете выдавать жетоны, за каждый центнер - жетон...
- Рад стараться, - покорно сказал Пагель и с раздражением подумал, что ему не придется открыть глаза и глядеть в оба.
- Завтра мне надо будет уехать, - продолжал фон Штудман. - Заодно я и это дело налажу. Дам объявление в местной газете, переговорю и на бирже труда.
- Вы собираетесь уезжать? - спросила фрау фон Праквиц. - Как раз сейчас, когда арестанты...
Ее это очень рассердило.
- Всего на один день во Франкфурт, - утешил Штудман. - Сегодня же у нас двадцать девятое.
Фрау фон Праквиц не поняла.
- Послезавтра нам платить аренду, сударыня! - выразительно сказал фон Штудман. - Я кое-что запродал, но теперь уже время не терпит, надо добывать деньги. Доллар стоит на ста шестидесяти миллионах марок, мы должны достать огромную сумму денег, во всяком случае огромную кучу бумаги...
- Ах, вечно эта аренда! Теперь, когда арестанты бегают здесь на свободе! - не выдержала фрау Эва. - Разве отец напоминал?
- Господин тайный советник ничего не говорил, но...
- Я убеждена, отец совсем не будет доволен, если вы уедете как раз сейчас. Вы ведь взялись, так сказать, охранять нас... - Она улыбнулась.
- Я бы вернулся к вечеру. Мне кажется, за аренду надо внести деньги минута в минуту. Для меня это дело чести...
- Но, господин фон Штудман! Папа же ничего не потеряет, если получит деньги через неделю по тому курсу, который будет тогда. Я поговорю с папой...
