- Простите, барыня, я уже не высоко ценю себя, и мне не нужны деньги. Он испытующе смотрит на нее, он, по-видимому, удовлетворен действием своих загадочных слов. Подумав, он заявляет: - Второго октября я отошлю вам, барыня, письмо по почте. Вам, барыня, незачем платить за него.
- Послезавтра? - спрашивает фрау Эва.
Она понимает, что это не сулит ей ничего хорошего, в его словах прозвенела зловещая угроза, а предотвратить ничего нельзя. Она хочет ему ответить, но он делает движение, и барыня тотчас же умолкает: так пожелал лакей.
- Вы, барыня, лучше не спрашивайте. Ведь я скажу только то, что захочу. Барышня была ко мне очень недобра, я никогда ее не выдавал, а она подбила папашу выгнать меня... Вы сказали, что я должен быть выше этого. Я знаю, вы сказали это только для того, чтобы что-нибудь у меня выведать. Если до послезавтрашнего утра вы глаз не будете спускать с высокоуважаемой фройляйн Виолеты (он говорит это с дьявольской иронией), то ничего не будет...
- Она уехала... - шепчет мать.
Вслед за дочерью - мать, так или иначе, обе они попали во власть этого человека. Что же он такое? Чудаковатый, тупой, не слишком усердный лакей, фрау фон Праквиц всегда над ним подшучивала. Но теперь она и не думает смеяться над ним, она принимает его совершенно всерьез. Это уже не фокусы, не чудачество - она почуяла опасность, угрозу, катастрофу, нечто зловещее, ему одному ведомое...
- Она уехала... - прошептала фрау Эва.
Губерт смотрит на нее, затем коротко и решительно кивает.
- Сегодня вечером она вернется, - говорит он. - И тогда не спускайте с нее глаз, барыня, до послезавтрашнего утра.
Он снова берется за укладку вещей. Она тотчас же поняла, что решение его - окончательное.
- Всего хорошего, Губерт, - говорит она вдруг. - Документы и деньги вы получите в конторе.
Он не отвечает. Он снова занялся томительно долгим складыванием пиджака, серое рыбье лицо лишено всякого выражения. Этот образ она унесет с собой, он будет преследовать ее всю жизнь, образ Губерта Редера, каким она видела его в последнее мгновение.
Она не забудет его...
3. СТАРИКИ ТЕШОВЫ УЕЗЖАЮТ
Выходя из комнаты лакея Редера, фрау Эва чуть не ударила дверью по голове кухарку Армгард. Армгард вскрикнула и пустилась было бежать, но фрау Эва очень рассердилась. Она крепко схватила Армгард за руку и коротко, сердито заявила ей, что та уволена: немедленно в контору, забрать документы и деньги, уложиться сейчас же, молочный фургон довезет ее до станции.
И фрау Эва уходит, не слушая хныканья кухарки Армгард. Достаточно тяжела мысль, что она унизилась перед лакеем Редером, но знать, что при этом были свидетели, да еще такая свидетельница - невыносимо. Прочь, с глаз долой! Она чувствует яростное удовлетворение, "он" выгнал лакея, она - кухарку, все рушится - ну и хозяйство будет у них в ближайшие дни! Хороша будет стряпня семнадцатилетней Лотты, когда ей вдобавок придется убирать семь комнат! Удивится же господин фон Праквиц!
Фрау фон Праквиц идет на кухню и осведомляет Лотту о положении вещей. Семь комнат, холодное жаркое, зеленые бобы, вчерашний соус, суп из спаржи - да извольте поглядеть, - со вчерашнего вечера еще стоит посуда! Господи боже, да разве вы не моете посуду каждый вечер, как я вам велела? Почему?
В ответ Лотта разражается слезами.
Всхлипывая, она уверяет, что понятия не имеет о спаржевом супе, что никогда не справится с ним, что не позволит на себя кричать, лучше она сейчас же уйдет...
Фрау Эве хотелось бы поразмыслить о том, что она узнала от Губерта Редера, о том, что ей делать с дочерью, что сказать мужу. Тысячи забот требуют ее внимания, терзают ее, но нет, надо утешить семнадцатилетнюю Лотту, посвятить ее в тайну приготовления из сушеных спаржевых волокон, да еще баночки нарезанной консервированной спаржи "настоящего" спаржевого супа. Наконец она обещает безутешной девушке выпросить ей в помощь кухарку - в замке у матери... Она не может освободиться от чувства, что эта дрянная Армгард подслушивает у дверей и потешается над замешательством барыни... Семь неубранных комнат - это же кошмар...
Фрау Эва медленно проходит по двору. Она идет в контору, надо сообщить Пагелю об увольнении двух слуг. Но дверь конторы заперта, на ней, как обычно, болтается записка: "Контора закрыта. В случае срочной надобности обращаться на виллу". На вилле нет никого, кроме безутешной Лотты, Пагель, разумеется, в поле; если уволенные слуги захотят получить свои документы, они увидят эту вывеску, - приглашение на виллу. Вот неразбериха!
Фрау Эва пожимает плечами, возмущаться бесполезно: так оно есть.
Она отправляется в замок, она говорит себе, что там по крайней мере все идет своим чередом. Но у замка стоит телега, на которую грузят чемоданы. Как раз в эту минуту подъезжает ветхая колымага, прозванная "ковчегом", в нее впряжены сытые ганноверские лошади ее отца.
- Что случилось, Элиас? - спрашивает она с удивлением.
- Доброе утро, сударыня. Господа уезжают, - сообщает старый Элиас, снимая фуражку.
