- Жена не имеет права запрещать мне! Принесите коньяк или...
Они смотрят друг на друга.
Ах, как обнажился мир, куда девалась мишура вежливых фраз, приятный туман слов! Вот ты проник в жизнь семьи - грим снят и голый череп эгоизма скалит зубы, глядя своими черными глазницами. Пагель внезапно видит себя точно какое-то привидение - лежащим возле Петры, в меблированной комнате мадам Горшок, желтовато-серые занавеси повисли, воздух сперт. Теперь все это кажется ему символом, нет, преддверием к более тяжелым испытаниям. Тогда еще он мог взять свой чемоданчик и трусливо сбежать, здесь уже сбежать нельзя! Исчезла милая ложь, которая нам так сладка, развеялся нежный образ любви - человек против человека, волк среди волков, ты должен принять решение, если хочешь уважать себя!
- Нет, господин ротмистр. Мне очень жаль, но...
- Тогда я сам достану коньяк! Вы уволены!
Ротмистр вскакивает с постели. Никогда бы не подумал Вольф, что этот немощный человек, которого двое с трудом подняли из ванны, способен на такую прыть, такую силу.
- Господин ротмистр! - просит Вольф.
- Посмейте только прикоснуться к вашему хозяину! - кричит ротмистр с искаженным лицом и бежит в пижаме к дверям.
Решительная минута.
- Посмею! - отвечает Пагель и обхватывает ротмистра.
- Пустите меня! - кричит ротмистр. Бешенство, никогда не испытанное чувство унижения, жажда алкоголя придают ему силы.
- Ахим, Ахим! Что там такое? - раздается голос за дверью. Шум борьбы, крики всполошили фрау фон Праквиц, заставили ее отойти от больной дочери, которую она ни на минуту не хочет покидать.
- Ты! Ты! - с бешенством кричит ротмистр и еще больше напрягает силы, чтобы вырваться из рук Пагеля. - Ты натравила на меня этого мальчишку! Что это значит, почему мне не дают коньяка? Кто здесь хозяин, я или ты? Я...
Он рвется из рук Пагеля, как бы собираясь наброситься на жену.
- Уложите его в постель, господин Пагель, - гневно приказывает фрау Эва. - Не стесняйтесь, берите его силой. Ахим! - увещевает она. - Ахим, наверху лежит больная Виолета, возьми себя в руки, будь же наконец мужчиной, она так больна...
- Иду, - говорит ротмистр неожиданно плаксивым тоном. - Когда я болен, ты и внимания не обращаешь. Я хочу одну рюмку коньяка, одну-единственную рюмочку.
- Дайте ему еще веронала. Дайте ему две таблетки веронала, чтобы он, наконец, успокоился, господин Пагель, - в отчаянии приказывает фрау Эва. Я должна вернуться к Виолете.
И, гонимая страхом, она устремляется обратно в комнату дочери. Когда она бежит по коридору, сердце ее неистово стучит - что ждет ее?
Но - и сердце успокаивается - в комнате все по-старому: дочь спокойно спит в постели, очень бледная, лицо слегка надутое, кажется, что она размышляет.
Фрау Эва берет ее руку и щупает пульс, он бьется медленно, но сильно. Ничего страшного - Виолета проснется, и мать заговорит с ней. А может быть, и не будет с ней говорить, смотря по обстоятельствам. Виолета выздоровеет, они уедут из Нейлоэ, будут жить в каком-нибудь тихом уголке. С отцом насчет денег столкуются. Нельзя приходить в отчаяние из-за поражения. Не надо отчаиваться и Виолете. Собственно говоря, жизнь, если хорошенько вникнуть, сплошь состоит из поражений. Но человек продолжает жить и радуется жизни, человек - это самое упорное из всех животных, наиболее способное к сопротивлению.
Фрау Эва фон Праквиц, урожденная Тешов, поднимает глаза: уже пять минут первого. Решающий, роковой час наступил.
Ее знобит, хотя в комнате душно. Она открывает окно, тихо дует ветер во мраке ночи, тихо падают капли с деревьев. Она высовывается наружу, но не различает ничего, только тени и тени. И из этого мира теней придет опасность, угрожающая миру ее близких?
Ее все знобит. "Что я делаю, - думает она с испугом. - Мерзну - и открываю окно? Совсем свихнулась! Слишком много для одного человека..."
И она тщательно закрепляет крючками створки окон, чтобы они не хлопали от ветра.
В это мгновение внизу громко звонит электрический звонок.
10. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВИОЛЕТЫ
Фрау фон Праквиц и Пагель, каждый, стоя в дверях своей комнаты, смотрят друг на друга через коридор. Молодой человек не понимает, почему лицо фрау Эвы побелело от страха...
- Звонок, - шепчет она...
- Может быть, шофер? - отвечает он успокоительно. - Он, должно быть, где-нибудь в деревне поужинал и теперь хочет...
- Нет! Нет! - в страхе кричит она.
Опять звонит звонок.
- Не открывайте! - просит фрау Эва. - Пожалуйста, господин Пагель, может случиться несчастье.
- А не Лотта ли это? - снова делает он попытку успокоить ее. - Лотта ведь тоже ушла. Нельзя же оставить ее за дверью. Господин ротмистр успокоился, разрешите мне открыть...
- Прошу вас, не надо, господин Пагель, - умоляет она, точно ребенок. Как будто можно запереться от несчастья - расплаты за неправильно прожитую жизнь.
