- Сегодня она, вероятно, не ляжет, - отвечал лесничий. - Иногда она сидит вот так ночи напролет - и все распевает. А если захочет лечь, справится сама.
Молодой человек бросил быстрый испытующий взгляд на лесничиху, которая все так же неподвижно смотрела в ночь, и снова углубился в письмо. Лесничий влез в ночную рубашку, а затем в постель - и теперь лежал тихонько, с закрытыми глазами: его покрасневшее от солнца и ветра лицо с изжелта-белой бородой казалось странно пестрым пятном на белой подушке.
Но когда Пагель дошел до того места, где тайный советник приказывал лесничему раз навсегда воспретить всем жителям Нейлоэ, вкупе с семейством его зятя, а также управителям имения и молокососу Пагелю ногой ступать в леса старого советника, - как раз в тот момент, когда молодой Вольфганг Пагель дочитал до этого места воинственное и грозное, можно сказать огнедышащее, письмо фон Тешова, старуха начала петь.
Она заложила пальцем псалтырь, но не заглядывала в него. Она продолжала смотреть в ночь и визгливым, срывающимся голосом тихо пела старинную песню:
Отдай всех дней теченье, дороги, боль обид
Тому на попеченье, кто в небесах царит,
Кто ветру дал и туче дорогу и полет,
Кто, разумом могучий, путь и тебе найдет.
Пагель покосился в сторону лесничего, но старик даже не шевельнулся. Голова его неподвижно покоилась на подушке.
- Я пойду, господин Книбуш, - сказал он, - вот письмо. Спасибо, я, как сказано, буду молчать.
- Заприте дверь снаружи, - ответил лесничий, - ключ торчит в замке. Если придет доктор, я отопру другим. Уж я услышу. Не засну.
- Пенье вам, должно быть, мешает? - спросил Пагель.
- Пенье? Какое пенье? Ах, моей жены? Нет, не мешает, я его не слышу. Я все думаю... Когда будете выходить, выключите, пожалуйста, свет, нам свет не нужен.
- О чем вы думаете, господин Книбуш? - спросил Пагель, взглянув на лесничего, который лежал в кровати, не шевелясь, с закрытыми глазами.
- Да так, размечтался, - сказал лесничий, наслаждаясь покоем. - Я думаю, например: не сделай я в жизни того-то и того-то, или не повстречайся с тем-то и тем-то, как бы все сложилось? Да только трудная это штука...
- Да, трудная...
- Я, например, думаю, если бы этот негодяй Беймер не наехал на меня в лощине, как бы тогда все обернулось? Ведь это же могло быть, не правда ли, господин Пагель, надо было мне только идти побыстрее. В лощине было темно, а выберись я из нее пораньше, он бы издали меня заметил и удрал.
- И что же тогда изменилось бы, господин Книбуш?
- Да все, все! - воскликнул лесничий. - Если бы Беймер тогда не наехал на меня, не пришлось бы мне явиться во Франкфурт, в суд, а не было бы у меня во Франкфурте суда, я бы опять-таки не повстречался с Мейером, и он бы не выдал склад оружия...
Пагель решительным жестом положил свои руки на сухие, костлявые, в старческих пятнах, руки лесничего.
- Я бы на вашем месте думал о чем-нибудь другом, господин Книбуш, предложил он. - Помечтайте, например, как это будет, когда страховая касса начнет выплачивать вам пенсию. Ведь, возможно, и в самом деле настанут другие времена, будут другие деньги. Вот и тайный советник пишет об этом, вы же читали. И еще я бы думал, как устроить свою жизнь. Есть же у вас какое-нибудь любимое занятие.
- Пчелы, - тихо промолвил лесничий.
- Вот и превосходно, пчелы - замечательная штука, о пчелах, говорят, написаны целые книги. Самое подходящее занятие.
- Да, недурно бы, - согласился лесничий. И вдруг он в первый раз за все время широко открыл глаза и сказал: - Но вы все еще не понимаете, почему я думаю о другом, господин Пагель. Если все зависит от того, что на меня наехал Беймер, а таких случаев я могу насчитать в своей жизни сотни, то я, значит, ни в чем не повинен. И мне, значит, нечего казниться, а?
Пагель задумчиво взглянул на старого Книбуша, который снова умолк и закрыл глаза. В углу возле окна, уставившись в ночной мрак, пела псалмы старуха, один за другим, тихим, тонким голосом, словно в комнате никого не было.
- Ну, отдохните немножко, пока придет доктор, - внезапно сказал Пагель. - Я сейчас же ему позвоню.
- Но почему же вы мне не отвечаете, господин Пагель? - жалобно воскликнул старик, приподнявшись в постели и уставив на Пагеля круглые светлые глазки. - Разве я неправильно говорю? Если бы Беймер не налетел на меня со своим велосипедом, все было бы иначе!
- Вас мучает совесть, и вы хотите себя оправдать, не так ли, господин Книбуш? - задумчиво спросил Пагель. - Но ведь оправдательный приговор хорош, когда чувствуешь себя ни в чем решительно не повинным. Я бы лучше помечтал о пчелах. Спокойной ночи.
И Пагель быстро вышел из комнаты, погасил свет, открыл наружную дверь, и вот он стоит на дворе. Уже стемнело, но, пожалуй, он еще застанет людей за копкой картофеля.
6. ПАГЕЛЬ ПРИУНЫЛ
