- Ну что ж, - сказал молодой Шульце и встал, - не буду тебя уговаривать. На нет и суда нет. Со мной, значит, скучно. Ну, я на тебя не обижаюсь, Аманда, чего там! Пекари и то не каждый день пекут одинаковый хлеб. Ты, значит, огонь, а я вода. Тут уж ничего не поделаешь. Спокойной ночи, фрау Крупас. Спасибо вам, что разрешали мне заходить к вам вечерком, спасибо за угощение...
- Ну вот еще, об угощении заговорил!
- А почему бы мне не говорить об угощении! За все, что тебе подарено в жизни, надо благодарить. Спокойной ночи, Аманда, желаю тебе всего хорошего...
- Большое спасибо, Шульце. Я тебе тоже - и прежде всего хорошей жены!
- Ну, что же, может, и найду... Но как бы я был рад, Аманда!.. Спокойной ночи.
Обе женщины молча ждали, пока не хлопнула дверь, пока не раздались его шаги во дворе. И лишь услышав, как он сказал сторожу Рандольфу "Спокойной ночи", фрау Крупас спросила:
- Хорошо ли ты сделала, Аманда? Ведь это очень надежный человек.
Аманда Бакс молчала.
Крупас начала снова:
- Я-то ничуть не жалею, мне это на руку, хоть бы ты еще десять лет здесь прожила. Петру я очень любила, но разве с ней поговоришь, как с тобой. Да и в деле ты лучше - только вот насчет писанины, тут уж она покрепче.
- Не сравнивай меня с фрау Пагель, тетушка Крупас, - сказала Аманда. Куда уж мне!
- Разве я что плохого о Петре сказала? Ты сама не знаешь что говоришь! Я сказала, что ты мне больше подходишь. И это правда.
- Ну да, - сказала Аманда. - Ты хочешь сказать: корове не место на балу.
- Ты меня хорошо понимаешь, Мандекен, - сказала Крупас и встала, зевая. - Просто не хочешь меня понять. Злишься на всех, оттого что твой-то, покойный, не был порядочным человеком. Ну, а теперь на боковую. Завтра к нам придет вагон бутылок, значит надо выехать в пять - ты спать не собираешься?
- Посижу еще, погляжу в окно. И вовсе я не злюсь, знаю, что сама кругом виновата.
- Ну, ладно, только не кисни. Вспомни о Петре - та ведь в каком была переплете, похуже тебя. А теперь? Настоящая дама!
- Дама! - презрительно сказала Аманда. - На дам я плюю. Но он ее любит, вот что. А кисляй Шульце больше думал о твоем складе и о том, что ты обещала меня обеспечить, чем о любви...
- Боже мой, Мандекен, любовь, не вздумай только рассуждать о любви! Глядеть вечером на небо да еще говорить про любовь - это вредно, этак и насморк недолго схватить. Иди-ка лучше спать. Хорошенько выспаться полезнее, чем думать о любви. От любви только дуреешь.
- Покойной ночи, тетушка Крупас. Хотела бы я знать, что бы ты запела, если бы кто-нибудь сказал тебе это лет сорок назад!
- Ах, детка, так ведь то совсем другое! Любовь сорок лет назад! Другое было время! А нынче - нынче и любовь уж не та!
- Как же! - сказала Аманда, придвинула табуретку к окну и стала глядеть в берлинское небо.
6. МЫ ПРОЩАЕМСЯ С ТЕШОВАМИ
Мимо, мимо, нам некогда! Не съездить ли нам в Нейлоэ?
- Алло, алло! Берегись! Дорогу!
Идет воз, тяжело нагруженный мешками. Лошадей нет, все лошади в поле, на работе, каждый на счету, - и вот люди толкают телегу, перевозят на себе пятьдесят центнеров по ухабистому двору. Они хватаются за спицы, наваливаются плечом на стойки. Медленно катит телега к амбару.
Кто идет по двору? Кто кричит: "Пошевеливайтесь!" Это тайный советник, старик фон Тешов. Он стал своим собственным управляющим, лесничим, писцом, теперь он еще становится собственной ломовой лошадью, он впрягается в дышло.
- Живей, люди! Мне стукнуло семьдесят, а вы - вы не можете справиться с двумя-тремя центнерами? Сморчки несчастные!
Едва только остановилась телега, как он уже спешит в другое место. Ах, у него хлопот полон рот, надо подгонять, проверять, считать, с самого утра он валится с ног - и совершенно счастлив! У него есть задача, вернее, две задачи: ему нужно возродить Нейлоэ, его зять и собственная дочь, сговорившись с бандой воров и преступников, разорили имение. И кроме того, нужно вернуть деньги, которые украли у него красные.
Он трудится неустанно, он скуп, он скареден. У собственной жены тащит яйца из кладовой, чтобы продать их. Находит все новые способы экономить. Когда люди вздыхают: "Пожалейте нас, господин тайный советник", - он кричит:
- А меня кто пожалеет? У меня ничего нет, я бедняк, одни долги, вот как меня обворовали!
- Да уж будет вам, господин тайный советник, у вас есть лес!
- Лес? Лес! Десятка полтора тощих сосен - а мало, по-вашему, дерет с меня казна? До войны я платил восемнадцать марок подоходного налога в год - а теперь? Тысячи требуют с меня эти молодчики! Только ни шиша не получат! Нет уж, пусть каждый устраивается как знает.
