- Со мной вы оставьте ваши глупости! - говорит Гартиг пронзительно и злобно. - Думаете, я долго еще буду выносить тут за вами дерьмо? - И она запускает руку в карман передника, раскрывает ее - на ладони три шпильки для волос. (В 1923 году стрижка "бубикопф" не покорила еще деревню.) - Это лежало в вашей кровати! - почти визжит Гартиг. - Гад! Свинья! Я здесь больше убирать не буду, а покажу это барыне!
- Которой, фрау Гартиг? - смеется Мейер. - Старая и так знает и уже за меня молится, а молодую этим не удивишь, она только посмеется.
Он смотрит на нее надменно, насмешливо.
- Подлая баба! - визжит Гартиг. - Могла бы, кажется, посмотреть в кровати, перед тем как вытряхаться. Так нет же, я еще должна убирать тут за ней, я - за птичницей! Стыда у ней нет, у скотины!
- Верно, верно, фрау Гартиг, именно так! - говорит серьезно Мейер-коротышка. И опять ухмыляется: - А у вашего младшенького волосики рыжие, да? Совсем как у здешнего скотника. Что же, он будет кучером, как отец, или же скотником, как незаконный папаша?
С этими словами Мейер удаляется, сдавленно хихикая, очень довольный собой, в то время как фрау Гартиг, еще злая, но уже наполовину укрощенная, разглядывает три шпильки на своей ладони. "Он, сукин сын, хоть и сволочь, но с перчиком; даром, что недоросток!"
Она еще раз взглянула на шпильки, встряхнула их на ладони, так что они звякнули, и решительно воткнула в прическу.
"Я еще тебя заполучу, - думает она. - Не вечно же Аманде верховодить!"
Она убирает осколки разбитого абажура, очень довольная, потому что твердо уверена, что они принесут счастье ей.
Мейер тоже думает об осколках и о счастье, которое они должны тут же на месте принести ему. В наилучшем расположении духа он подходит к вилле ротмистра. Сперва он высматривает в саду, потому что охотней поговорил бы с Вайо в таком месте, где ее мать их не услышит, но в саду ее нет. Это нетрудно установить, так как сад, хоть и не мал, просматривается с одного взгляда весь насквозь: творение барыни, созданное по ее капризу среди чистого поля два года тому назад и уже засыхающее.
Ничто не могло бы лучше отобразить положение вещей в Нейлоэ и различие между владельцем и арендатором, чем сопоставление тешовского парка с садом Праквица: там - столетние высокие деревья, в расцвете сил, густолиственные, в соку, здесь - два-три десятка голых палок с редкими, уже пожелтевшими листиками. Там - широкие лужайки под темно-зеленым газоном, здесь - скудная трава, жесткая, желтая, в безнадежной борьбе с постоянно ее вытесняющими хвощами, пыреем, кукушкиными слезками. Там довольно большой пруд с лодками и лебедями, здесь - так называемый бассейн, выложенный, правда, золенгофенским плитняком, но наполненный какой-то зеленой жижей. Там - непрерывный рост из века в век; здесь нечто едва народившееся и уже отмирающее... Но все-таки ротмистр - великий человек.
Управляющий Мейер уже приготовился нажать звонок, когда его откуда-то окликнули. На плоской крыше, пристроенной к дому кухни (самый обыкновенный толь), стоит шезлонг и большой садовый зонт, к стенке кухни прислонена лестница. Сверху зовут:
- Господин Мейер!
Мейер вытянулся в струнку:
- Что прикажете?
Недовольный голос сверху:
- Зачем вы пришли? Мама совсем раскисла от жары, хочет спать, не вздумайте ее беспокоить!
- Я только хотел спросить, барышня... Господин фон Тешов сказал мне, что господин ротмистр звонил по телефону... - Немного раздраженно: - Я насчет коляски... Посылать мне сегодня вечером на станцию или нет?
- Да не кричите вы так! - кричит голос сверху. - Я вам не батрачка! Маме нужен покой, я же вам сказала!
Мейер огорченно смотрит вверх на плоскую крышу. Очень уж высоко, а он стоит внизу: он совсем не видит той, которую в мечтах обольстил и увез венчаться, только кусок шезлонга и кусок побольше от зонта. Собравшись с духом, он пробует шепотом так громко, как только может:
- Посылать мне коляску... сегодня вечером... на станцию?..
Пауза. Тишина. Ожидание. Потом сверху:
- Вы что-то сказали? Насчет станции? "На вокзал так на вокзал!"
- Хи-хи-хи! - Мейер подобострастно смеется над этим ходким выражением. Потом повторяет свой вопрос немного громче.
- Кричать нельзя! - тотчас осадили его.
Он стоит, он, конечно, превосходно знает, что девчонка над ним потешается. Ведь он только папин управляющий. Он обязан делать что ему прикажут. Обязан стоять и ждать, пока барышня отдыхает. Ладно, погоди, голубушка, в один прекрасный день тебе самой придется стоять и ждать - не кого иного, как меня!
Но, по-видимому, он прождал уже достаточно долго, потому что она кличет сверху (кстати сказать, удивительно громко для такой внимательной дочки):
- Господин Мейер! Вы замолчали? Вы еще здесь?
- Здесь, барышня, к вашим услугам.
- А я уж думала, вы растаяли на солнце. Помады вы на голову не пожалели. Знаю, знаю, для кого вы так стараетесь!
(И до нее уже дошло! Ну, да оно невредно - разжигает у девчонки аппетит!)
- Господин Мейер!
- К вашим услугам, барышня!
