"Не то" остается неразъясненным, потому что лесничий поспешил заверить, что все в порядке и он, пожалуй, не откажется от рюмки коньяку.
- Один коньяк не пройдет! - прокричал Мейер и, невзирая на мягкий отпор лесничего, налил ему по всем правилам искусства стакан пива и принес ящик с сигарами. Себе он прихватил пачку сигарет.
- Чокнемся, Книбуш! За то, чтоб нашим детям жить два века!
В ответ на этот тост лесничий сдвинул косматые брови, вспомнив поневоле двух своих убитых на войне сыновей. Но с таким человеком, как Мейер-губан, нет смысла спорить, а потому он предпочел спросить:
- Что же такое случилось сегодня с полудня, что ты ни с того ни с сего собрался в отъезд?
Управляющий сразу помрачнел.
- Случилась гроза, - цедит он сквозь зубы. - Подлая берлинская гроза, черт бы ее побрал! Никогда у нас не бывало грозы при западном ветре. А сегодня нате, извольте!
- Да, через десять минут польет, - соглашается Книбуш и смотрит в потемневшее окно. - Ты свозить не приказывал?.. Вся деревня свозит!
- Вижу не хуже тебя, лошак! - обозлился Мейер. И в самом деле, трудно было не видеть: как раз в эту минуту через площадь опять проехал высоко навитой воз и скрылся во дворе у Гаазе.
- Ну, не обязательно, чтоб ротмистр тебя по такому случаю прогнал со двора, - утешает Книбуш. - Впрочем, я на твоем месте давно бы распорядился свозить.
- Ты на моем месте давно бы от великого ума подавился собственным дерьмом! - заорал в бешенстве Мейер. Он опрокидывает стакан, затем другой и говорит спокойней: - Задним числом и дурак куда как умен. Что ж ты мне нынче днем не сказал, что ты давно бы распорядился свозить?.. Ага!.. - Он надменно улыбается, зевает и снова берется за стакан. Теперь он смотрит на лесничего, таинственно подмигивая прищуренным глазом, и говорит многозначительно: - Впрочем, ротмистр прогонит меня не только из-за этого.
- Да? - спрашивает лесничий. - Ты, кстати, не видел, староста у себя?
- У себя, - говорит Мейер-губан. - Пришел недавно вместе с лейтенантом.
Книбуша это не устраивает. Если лейтенант тоже там, нет смысла идти к старосте и заводить с ним разговор о закладной. А нужно бы. Через пять дней выходит срок уплаты полугодовых процентов, нельзя же допустить, чтобы ему всучили бумажку в двести марок!
- Ты что, оглох на оба уха, лесничий? - кричит Мейер. - Я у тебя спрашиваю, сколько лет Вайо?
- Нашей барышне?.. Ей в мае исполнилось пятнадцать.
- Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! - качает головою Мейер. - Ротмистр меня определенно прогонит.
- Почему же? - не понимает Книбуш, но неусыпное любопытство наушника и шпиона уже подстегивает его. - Ты что хочешь сказать?
- Ах, оставь! - Мейер делает великолепный отстраняющий жест. - Придет срок, узнаешь. - Он пьет и смотрит на лесничего сквозь прищуренные веки, бесстыдно при этом хихикая. - Великолепная у девчонки грудь, должен я тебе сказать, Книбуш, старый греховодник!
- У какой девчонки?.. - оторопел лесничий. Он не хочет верить.
- У маленькой плутовки, у Вайо! - говорит пренебрежительно Мейер-губан. - Вкусная штучка, доложу я тебе. Как она со мною поздоровалась только что, лежа на своем шезлонге. Там на крыше над кухней, доложу я тебе, в одном купальном костюме. А потом расстегнула вот так застежки на плечах, а потом - нет, не будем об этом говорить, рыцарь всегда остается рыцарем!
- Врешь ты, Мейер! - возмутился лесничий Книбуш. - Мелешь вздор и только! Нализался!
- О, конечно, я вру, - говорит Мейер-губан с наигранным равнодушием. Я, конечно, пьян. Но если кто спросит тебя, Книбуш, ты можешь заверить, сославшись на меня, что у Вайо вот здесь (он показывает на грудь, около подмышки) маленькая коричневая родинка - превкусное местечко для поцелуя, Книбуш, скажу я тебе на ушко...
Мейер смотрит с ожиданием на лесничего.
Тот раздумывает вслух:
- Что ты видел ее в купальном костюме, Мейер, я поверю. Она частенько лежит так на крыше кухоньки, и старая барыня куда как злится, говорила мне кухарка Армгард. Но чтоб барышня с тобой что-нибудь там... нет, Мейер, в этом ты меня не уверишь, это ты рассказывай кому-нибудь поглупее, чем лесничий Книбуш!
Лесничий осклабился с чувством собственного превосходства. Он отставил недопитый стакан и встал:
- Пошли, Цезарь!
- Не веришь? - закричал Мейер-губан и тоже вскочил. - Ты не представляешь себе, Книбуш, как женщины сходят по мне с ума. Я каждую могу иметь, каждую! И душку Вайо...
- Не-ет, не-ет, Мейер, - презрительно осклабился Книбуш, и этим заявлением он навеки превращает Мейера в своего смертельного врага. Какая-нибудь коровница или птичница, может, и польстится на тебя, но наша барышня - не-ет, Мейер, ты просто нализался...
