Книбуш не сдержался, и на этот раз не только дряхлый возраст, но и подлинное горе заставляет его прослезиться. Так он глядит на старосту Гаазе, который медленно потирает руки, зажатые между колен, но только Книбуш собрался ответить, как повелительный голос с дивана окликнул:
- Лесничий!
Лесничий оборачивается, сразу вырванный из своего горя и сетований.
- Слушаюсь, господин лейтенант!
- Дай-ка мне огня, лесничий!
Господин лейтенант кончил есть. Он вытер последние следы жира с тарелки, выпил до гущи кофе - теперь он лежит, удобно растянувшись, положив грязные сапоги на Старостин диван, закрыв глаза, но с сигаретой во рту, и требует огня.
Лесничий подносит ему спичку.
Сделав первую затяжку, лейтенант поднимает веки и смотрит прямо в глаза лесничего, близкие, полные слез.
- Но! Это еще что? - говорит лейтенант. - Вы ревете, Книбуш?
- Это от дыма, господин лейтенант, - смутился Книбуш.
- То-то же, - сказал лейтенант, опять закрыл глаза и повернулся на бок.
- Не знаю, собственно, почему я вечно должен слушать твое нытье, Книбуш, - сказал староста, когда лесничий снова подошел к нему. - По закладной тебе следует получать двести марок. А я в прошлый раз дал тебе билет уже в тысячу марок, и так как у тебя не оказалось сдачи, я его тебе оставил целиком...
- Я на него даже и гвоздика не мог купить! - повторяет с ожесточением лесничий.
- И на этот раз у нас с тобой все будет по-хорошему. Я уже отложил для тебя десятитысячную бумажку, и все будет у нас опять по-хорошему: я не потребую сдачи, хотя десять тысяч это все, что я должен по закладной...
- Как же так, староста! - кричит лесничий. - Это же чистое издевательство! Ты превосходно знаешь, что десять тысяч сейчас гораздо меньше, чем тысяча полгода назад! А я тебе дал хорошими деньгами...
Горе чуть не разрывает ему сердце...
- А мне-то что! - кричит теперь со злобой и староста Гаазе. - Я, что ли, сделал твои хорошие деньги плохими? Обратись к уважаемым берлинским господам, а моей вины тут нет! Что написано, то написано...
- Но ведь надо же по справедливости, староста! - молит лесничий. Нельзя же так, я двадцать лет копил, во всем себе отказывал, а ты мне суешь бумажку на подтирку!
- Вот как? - говорит ядовито староста. - От тебя ли я это слышу, Книбуш? А помнишь, как было в тот год, в засуху, когда я никак не мог наскрести денег?.. Кто тогда сказал: "Что написано, то написано"? А потом еще, когда откормленная свинья стоила на рынке восемнадцать марок за центнер, и я сказал: "Деньги стали дороги, ты должен немного скинуть, Книбуш!" - кто мне тогда ответил: "Деньги есть деньги, и если ты не уплатишь, староста, я забираю двор". Кто это сказал? Ты, Книбуш, или кто еще?
- Но то же было совсем другое, староста, - говорит, присмирев, лесничий. - Там разница была невелика, а теперь получается так, что ты мне просто ничего не даешь. Я же не требую, чтобы ты возместил мне полную стоимость, но если бы ты дал мне вместо двухсот марок двадцать центнеров ржи...
- Двадцать центнеров ржи! - Гаазе громко расхохотался. - Ты, Книбуш, сдается мне, просто спятил! Двадцать центнеров ржи, да это же свыше двадцати миллионов марок...
- И все-таки это куда меньше, староста, чем то, что ты мне должен, упорствует Книбуш. - В мирное время твой долг составил бы, по крайней мере, тридцать центнеров.
- Да, в мирное время! - вскипел староста. Он видит, что лесничему зубы не заговоришь, что он и впрямь покушается на его кошелек. - Но теперь у нас вовсе не мирное время, а ин-фля-ци-я, тут каждый сам за себя. И еще я скажу тебе, Книбуш, что мне надоела твоя трепотня. Ты по всей деревне судачишь о наших с тобой делах, а недавно ты сказал пекарю, как же это, мол, так: староста наш ест гусятину, а не может честно уплатить проценты. (Не спорь, Книбуш, ты это сказал, от меня ничто не укроется.) Так вот, завтра я поеду в Мейенбург и пришлю тебе с адвокатом проценты, ровно двести марок, как с меня причитается, да заодно предупреждение о выкупе закладной, и к Новому году ты получишь полностью все деньги, ровно десять тысяч марок, а сколько ты тогда на них сможешь купить, я и не спрошу. Да, именно так я и сделаю, Книбуш, потому что мне осточертело вечное твое нытье о твоих сбережениях. Возьму и сделаю...
- Не сделаете, староста Гаазе, - раздался резкий голос. - Номер не пройдет.
Лейтенант опять сидит на диване, прямой, нисколько не сонный, с еще дымящейся сигаретой в углу рта.
- Тридцатого числа вы дадите лесничему его двадцать центнеров ржи, а сейчас мы составим бумагу, что вы и дальше, пока у нас в обращении хлам вместо денег, обязуетесь выплачивать то же самое...
- Нет, господин лейтенант, я такого подписывать не стану, - сказал староста решительно. - Таких приказов вы мне давать не можете. Что другое - пожалуйста, но не это. Ежели я пожалуюсь господину майору, то...
