Волк в овчарне полностью

Признаюсь честно, все мрачные предсказания дона Камилло я не принимал близко к сердцу.

Я находился в том возрасте, когда ценятся простые решения, а оптимизм протестует перед принятием наихудших из них. Развитие науки лично я считал наиболее великолепным достижением людского духа, ну а ламентации в стиле Иеремии, будто бы замена абсолюта разумом должна вести к воцарению глупости, я посчитал неумной концепцией. К тому же, если и существовали определенные угрозы, кто дал последнему из александрийцев право исключительно самому решать: что такое хорошо, а что такое плохо? По чьему полномочию был он судьей и палачом? Как мог он убивать величайшие умы эпохи, планируя очередные преступления? И это во времена, когда свет Возрождения только-только прогнал мрачные и темные века, живущие в суровости собственных принципов.

Со своими сомнениями я отправился к il dottore. Тот все так же чувствовал себя плохо; нет, ему даже стало хуже – он отхаркивал кровью, тем не менее, на пророчества дона Камилло реагировал энергично.

- Даже если свободное мышление обременено риском, нам нельзя от этого риска отказаться, - говорил он, а лысая голова и свисающие складки кожи тряслись, словно – да простит он мне – у старого индюка.

* * *

Свадьба дона Базилио и сеньориты Леонии состоялась двумя неделями позднее. Мне были не известны причины неожиданного ускорения церемонии, которая по первоначальному плану должна была состояться в Рождество, вполне возможно, что свежеиспеченный муж должен был отправиться по одному из секретных заданий, которые поручал ему дон Камилло. Во всяком случае, никак не помогли слезы сеньориты Понтеведжио и угрозы прыгнуть в садок с муренами. На церемонию в чудный собор в Монреале под Палермо, крупнейшее норманнское строение на острове, съехались представители наиболее выдающихся сицилийских семейств, папский нунций, особый легат вице-короля из Неаполя, консулы Священной Римской Империи и Королевства Франции, кардиналы, герцоги. Сам я, в чрезвычайно накрахмаленном кружевном стоячем воротнике, чрезвычайно плохо чувствовал себя между capo своего притеснителя, но мне пришлось ассистировать во всей парадной мессе, проводимой по особому обряду, предназначенному исключительно для принцев крови. Il dottore повезло сильнее, его, как все более слабеющего, оставили в имении.

Я стоял в толпе, вглядываясь в гигантскую фигуру Христа Пантократора в апсиде, и размышлял над тем: почему это Добрый Пастырь допускает столь огромные беззакония.

Невеста проявила класс, она не уронила ни единой слезинки; бледность ее кожи прикрыли румяна, красота же в соединении с необыкновенным убранством, произвела на всех собравшихся огромное впечатление. Если же говорить обо мне, то, самое главное, что после церемонии, выходя из собора, на стене, закрывавшей перспективу, я увидел два удивительно знакомых силуэта. Огромный и, скорее, совсем детский, белый и черный. Гог и Магог!

Я сразу же почувствовал себя бодрее, хотя, когда я вновь поднял голову, силуэты исчезли.

На свадебном пиру я превосходно развлекался, хотя в доме Леония быстро сбежала, а о том, что происходило между нею и супругом, я могу судить лишь на основе ее собственных признаний.

На четвертый день гости разъехались, а дон Базилио спешно отправился Агридженто, чтобы принять диких животных, которые должны были очутиться в зверинце, устраиваемом в имении.

Я возвратился к работе над фресками, когда ком не прибежал любимая мальтийская болонка синьоры Леонии; за ошейником торчала бумажка.

Жду в старой ветряной мельнице, на холме, - написала молодая супруга.

Ну как я мог не пойти?! Никто за мной не следил, после шикарной свадьбы в имении царило некое расслабление. Я прошел через апельсиновую рощицу, потом – мимо плантации оливок.

Мельница, стоящая на вершине холма, где было лучше всего захватывать ветры, идущие со стороны Ливии, давно уже утратила крылья, когда более производительной оказалась мельница на ручье; старая же мельница выполняла роль склада для фруктов и сена с окрестных лугов.

Леония, одетая будто крестьянка, ожидала меня внутри. Но, прежде чем я успел произнести хотя бы слово, она бросилась ко мне со слезами и поцелуями. А потом подняла рубаху, открывая алебастровую спину, исхлестанную до крови.

- Что же ты ему такого сделала ему? Не давалась?

- Нет, только он, пока не научит женщину плеткой, не может… - тут она стыдливо замолкла.

Я ведь не стальной. И не могу защищаться, когда меня атакует красивая девушка со скульптурными формами. И тогда я целовал ее бедную спину и руки с кожей, будто антиохийский атлас, а еще губы, плечи, груди… Поначалу она сохраняла спокойствие, но потом и в нее вступил настоящий огонь. Мы вели себя словно пара безумцев, не помня про опасность, нагие мы качались по сену, соединяясь друг с другом, целуясь, поглощая себя всеми органами чувств…