Томми рассказывал во всех подробностях и по своей воле. Он уже знал, что интересует следствие. Он говорил и поглядывал в окно машины. Его голос был спокоен. Он, казалось, не волновался. Мы не впервые говорили об Остине. Томми знал, что я провожу с ним время не потому, что он мне нравится. Он знал, что в конце концов разговор перейдет к Остину. Это его, казалось, не обижало. Он говорил мне о более интимных деталях, но все время спокойным, деловым тоном. Это была просто история, которая, как он знал, интересовала слушателя.
— Есть еще проблемы в школе? — неожиданно поинтересовался я.
Томми оторвался от стекла и посмотрел на меня. Мы притормозили на обочине безлюдной улочки, так что я мог взглянуть на него. После минутного изучения моего лица он пожал плечами.
— Нет, — ответил он, утратив свой холодный самоуверенный тон.
— Нет? Кто-нибудь узнал, что ты будешь давать показания?
— Не думаю, — сказал он неуверенно. — Я точно никому не говорил, — добавил он.
Я был уверен в этом. Это была моя четвертая встреча с Томми. Я обычно забирал его после школы, но не слышал, чтобы он упоминал о друзьях. Я не считал, что Остин, став его другом, отдалил Томми от других детей. Томми был симпатичным парнем, он и сам это понимал. Но я решил затронуть эту тему.
— А как насчет Брайана?
— Придурок, — отозвался Томми.
— Он все еще цепляется к тебе? Больше, чем раньше?
Томми снова пожал плечами. Он облокотился о дверь, не глядя на меня.
— Всегда находятся такие парни, Томми, поверь мне. Ты можешь справиться с ним.
— А вам когда-нибудь приходилось защищаться? — заинтересовался он.
— Мне? Нет, нет. Я сам был задирой.
Он засмеялся.
— Могу себе представить.
Теперь настала моя очередь пожимать плечами.
— Я не кичусь этим, но это придавало мне уверенности, понимаешь?
— Наверное. Так как мне поступить с ним?
— Можно пригрозить ему сильным другом. Если же будет совсем туго, скажи ему, что его навестит твой друг, окружной прокурор.
По выражению его лица я понял, что Томми так не поступит. Это его еще больше отдалит от всех остальных.
— Сначала мне придется объяснить ему, кто такой прокурор, — угрюмо ответил он.
Я рассмеялся. Сначала мой смех вызвал у него удивление, но я продолжал смеяться, пока Томми не последовал моему примеру. Мы все еще смеялись, когда подъехали к его дому, кирпичному строению в небогатом районе, где лужайка была подстрижена, а ограда приведена в порядок. Я с первого взгляда понял, что в доме никого не было.
— Ничего страшного, — сказал Томми. — Они скоро придут.
— Я зайду и подожду, если ты не против. Я бы воспользовался твоим телефоном.
— Конечно.
Когда мы шли по дорожке к двери, моя рука привычно потянулась к его плечу, но я отдернул ее. Томми вытащил из кармана ключ, и мы вошли в огромный пустой дом.
— Не бойтесь касаться его, — сказала Дженет Маклэрен. — Он ведь знает, что люди дотрагиваются друг до друга в знак дружбы, это не обязательно имеет сексуальные последствия.
— Пусть кто-нибудь другой пробует, — ответил я. — Мне не хотелось бы пугать его. Я не пытаюсь излечить его, доктор, я просто хочу быть уверен в его показаниях.
— Вы почему-то боитесь общаться с ним?
— Да. Я действую наугад. Я не хочу копаться в его душе, словно психиатр, рискуя напугать его за две недели до суда.
— Вы слишком много смотрите телевизор. Томми не напугается, если кто-нибудь положит ему руку на плечо. Как психиатр, я уверяю вас в этом.
Доктор Маклэрен была в бежевых брюках и коротком пиджаке поверх полосатой блузки, которая обнажала больше, чем было позволительно при деловой встрече. Когда мы пожали друг другу руки, я заметил, что лак у нее на ногтях был неяркий и что ее голубые, почти синие глаза каким-то образом были выразительнее, чем а первый раз. Я отметил про себя, что она подготовилась к нашей сегодняшней встрече. Я ждал этого разговора. Но как только мы начали говорить о Томми, то сразу же возникли разногласия.
Я взял бутылку кока-колы, вылил остатки в бокал Дженет и улыбнулся, пытаясь растопить лед официальности. Она кивнула в знак благодарности.
— Я пытался перевести разговор в нужное русло, даже не упоминая Остина, — тихо сказал я.
По выражению лица Дженет было видно, что она пытается уловить в моем голосе огорчение.
— Мне нужно знать подробности, но я боюсь напоминать ему об этом. Я также… Нет, я боюсь, что это правда, боюсь его чувств к Остину.
Она кивнула.
— Да. Вы придаете этому слишком большое значение. Дети ненавидят то, что с ними произошло, но продолжают любить своего бывшего приятеля. Если вы думаете, что он чувствует себя ущербно из-за Остина Пейли, то вы ужасно упрощаете реакцию Томми.
— Я знаю. Но… любовь? Это не слишком сильно сказано?
