Я закрыл глаза, представив детей, которые, объятые ужасом, мечутся в темноте, пытаясь вырваться, пока на них не обрушивается горящий потолок.
— Это ужасно, — сказал я.
Остин кивнул.
— Тело во время расчистки нашел следователь пожарного отдела. К тому времени скандал так разросся, что он смекнул, какую сумму может выручить за эту информацию. Вместо сообщения о происшедшем в рапорте, как того требует инструкция, он решил пойти на шантаж.
— Кто это был? — спросил я.
Остин покачал головой. Он пока держал это в секрете. Но я мог выяснить. Личность инспектора стала бы достоянием гласности.
— Тогда-то тебя и втянули в эту историю, — догадался я.
Это само собой подразумевалось, и Остин кивнул.
— Я помог уладить это дело, — сказал он. — Затем мы напряженно ждали несколько недель, пока кто-нибудь заявит о пропаже погибшего. Но этого не произошло. Видимо, это был бездомный бродяжка, который вобрался в общественный центр, чтобы спокойно провести ночь. Или искал, что бы стащить.
Это не меняло дела. Сознательно или нет, поджигатель убил человека, оказавшегося в подвале. По закону, вина лежала и на том, кто инспирировал поджог. Это вам не финансовый скандал или провал на выборах, когда все поставлено на карту. Виновному грозило судебное разбирательство и пожизненное заключение.
— Кто об этом знал? — спросил я.
— Тайные инвесторы, — сказал Остин.
Я не знал, о ком идет речь. Возможно, кто-то из них и донимал меня в последнее время, взывая к снисходительности к их старому другу Остину. Но, возможно, звонившие были всего лишь простыми пешками в руках настоящих заговорщиков, которые оказывали услугу друзьям. Они сплели настоящую паутину.
— Инспектор пожарного отдела, — продолжал Остин, — который сейчас на пенсии и живет в… другом штате. И я.
Мои мысли заработали в нужном направлении: можно попытаться отыскать инспектора, заставить его говорить. Сомнительно: эта история касалась и его самого. Но если дать ему понять, что я уже в курсе…
Прошло какое-то время, прежде чем я вернулся к реальности. Я вспомнил, зачем пришел сюда, и понял, что мы слишком отклонились от обсуждаемой проблемы.
— Я не собираюсь отказываться от обвинений против тебя, чтобы схватить этих людей, — сказал я. — Ты напрасно на это рассчитывал.
Он медленно покачал головой.
— Нет, Марк, ты не понял. Я не совершал преступления, которое ты мне вменяешь в вину.
Он, похоже, сменил тактику. Лицо Остина исказилось. Он сейчас походил на портрет Дориана Грея: испещренное морщинами некогда красивое лицо.
— Меня подставили, — промолвил он. — Я собирался выложить эту историю. Я больше не мог скрывать ее в себе. То обгоревшее тело стало меня преследовать, Марк. Две или три ночи оно даже снилось мне, стояло у двери, подкрадывалось к кровати.
Остин содрогнулся. Он действительно выглядел измученным человеком. Если он врал, то был прирожденным актером.
— Ты можешь подумать, что совесть у меня не чиста, — трезво добавил он, — и я признаю, что хранил грязные тайны. Поэтому они ко мне обратились. Но убийство! Я не выдерживаю этого. Я не смогу с этим жить.
Вот как? Я задумался, все еще стараясь уловить связь с обвинениями в похищении детей. Остин заметил мое сомнение.
— Я решил нарушить молчание, — сказал он. — И сделал ошибку, кое-кому рассказав об этом. Я пытался уговорить его последовать моему примеру. У меня не было доказательств. Я надеялся, что кто-то так же страдает от этого, как и я. Но им есть что терять. Никто не согласился подтвердить мое признание. Один из них, однако, казалось, поддавался на уговоры. Он вел со мной переговоры до того самого дня, когда я неожиданно обнаружил, что мною заинтересовалась полиция. Что меня подозревают в похищении детей. — Он потянулся ко мне.
Я не двигался.
— Понимаешь, что произошло, Марк? Они ударили первыми. Они подстроили так, что моим словам уже никто бы не поверил. Они придумали для меня худшее из всех обвинений, которое можно предъявить мужчине. Если я сейчас их обвиню, то покажется, что я пытаюсь уйти от ответственности, замарав другого.
— Да, — протянул я.
Остин уставился на меня.
— Клянусь, я ни разу не дотронулся до ребенка с похотливыми мыслями. Это приводит меня в ужас.
— Так значит, дети лгут. Каждый из них.
Остин не смутился.
— Что значит лгут? Уверен, они говорят правду о том, что с ними произошло. Единственная их ошибка — обвинение меня. Но их подтолкнули к этому. Полицейский или человек, похожий на полицейского, приходит к ним с фотографией, иной раз спустя долгое время, и говорит им: «Вот этот мужчина». Ты же знаешь, что они поверят. Они выберут эту фотографию из множества других.
— Как, скажем, они выбрали фотографию Криса Девиса, — вставил я.
— Да. — Остин был безжалостен к себе. — Это была моя идея, признаю. Когда я понял, что меня загоняют в угол, я постарался защититься. Но Крис дрогнул. И промедление дало тебе возможность обнаружить мою хитрость, но не моих врагов. Я знаю, Марк, ты поступал по чести, предъявляя мне обвинение. Я верю тебе. Я знаю, что ты не подкуплен.
Я не ответил на комплимент, и он продолжил:
