Дочь спрятала бутылку. Принесла воды в железной кружке. Он жадно, судорожно пил, зажмуриваясь, покусывая круглый край металла и последними слезинами разбавляя большие жадные глотки, больно дерущие гортань.
– Водку пью как воду, – пробормотал. – Не берёт.
Филин ухнул за избой. И глаза у отца широко распахнулись. Бессмысленно и дико глядя сквозь дочь, сквозь стену, – он опять увидел серых в яблоко рослых рысаков возле крыльца… весёлый рыжий парень с белой шкурою волчицы на плечах подошёл к Олеське и поцеловал её, бесцеремонно лапая за грудь.
– Ты – с ним? Олеська…
– Да я с тобою папочка. Ты что? Я здесь.
– Ты – с ним? Нет, нет! – устало заслоняясь дрожащею рукой, он отгонял видение; потом швырнул пустую кружку в дочь. – Ведьма! Чур меня, чур! Ступай к черту!
Свеча погасла в горнице.
Месяц медленно ушёл за облако.
Утром Олеськи не было в избе.
Вчера под вечер «демонит» закончился и у взрывников образовался «красный день календаря» посреди чернорабочих буден. Очередную партию взрывчатки должны были привезти только в полдень, не раньше.
Варфоломей проснулся на берегу в палатке. Позвал мужиков, но никто не откликнулся, только кедровка взлетела с ветки ближайшей сосны, где у неё было гнездо. Мужики на рыбалку ушли, не добудившись Ворки – любил поспать.
Зевая, он перелез через мотки проводов, через ящики с какими-то инструментами и старыми, поломанными взрывными аппаратами. Постоял, не в силах прочухаться после долгого сна. Опять зевнул. Пошёл к реке, умылся. Огненно-рыжие вихры привёл в порядок, или, вернее, попытался привести – волос был непокорным и вздорным, выдавая характер хозяина.
Тайга кругом стояла серая: вечер или утро – не поймешь. Сначала было тихо, а потом в лицо ударил горячий пружинистый ветер, какой обычно дует в этих местах к дождю. Взъерошились деревья, заплескались травы на поляне, играя светло-молочной изнанкой. И тревожно загалдела птица, скинутая ветром с насиженного места.
Охотничьим ножом распоров две банки – с тушенкой и сгущенкой – Кикиморов по-быстрому позавтракал. С костром возиться было лень – тушенку съел холодную. И чай холодный был, зато густой, за ночь настоялся на листах смородины.
Поел. Покурил. Стал прикидывать: какой бы ратный подвиг совершить ему до обеда, пока «демонит» привезут.
– Ладно, – сказал он, окурком стреляя в кедровку, вертевшуюся около своего гнезда. – Есть одна мыслишка. Не трещи, кума.
Палаточный лагерь, где расположились взрывники, находился на пригорке, с которого две дороги скатывались – на юг и на север. Одна вела туда, где скоро будет плескаться «море». Другая – к посёлку Благие Намеренья.
Чтобы скоротать дорогу до поселка, парень останавливался и, сложив ладони хитроумным способом, скулил и завывал по-волчьи. Глупых щенков окликал.
Он так делал часто, шагая по тайге. И часто – бестолку. А нынче как-то очень быстро повезло. Ворка отыскал волчат на тёплой и уютной лежке; не моргнувши глазом, переломал им ноги, словно сухие сучья. Расчёт был простой и проверенный. Этих беспомощных темно-бурых калек матёрые волки не бросят, выкормят; это же не люди – бросать своих детей. По осенним чернотропам придёшь и преспокойненько возьмёшь свою добычу. За волчицу раньше было – 150, за волка – 100, а за волчонка – 50 рублей. А теперь обещано в Благих Намереньях едва ль не втрое больше. Как не постараться? Нет, не из жадности, а так… из благих намерений.
Закончив костоломные дела, он поспешно удалился от вонючего логова. Руки вымыть хотел после волчат, но обошёлся только тем, что поплевал на них и вытер о штаны. Покопался в рюкзаке, мысленно ругая взрывников. Хотя они, конечно, молодцы – не подчистую выгребли. Оставили на опохмел. Варфоломей достал посудину. Выпил за удачу. Сколь их там, волчат, в гнезде? Сколько там рубчиков лежит?..
Он ухмыльнулся, довольный началом дня. (Для кого начало, а для кого уже вторая половина).
Вино проникло во все жилы и жилочки, кровь разогрело, душу подожгло. Хохотать хотелось без причины и хотелось – эх, раззудись, плечо! размахнись, рука! – взорвать бы что-нибудь такое… грандиозное бы что-нибудь свершить, героическое!.. Жалко, рядом нету демониту!
Свернувши не там, где надо, Варфоломей не то, чтобы сбился с дороги – он оказался перед выбором: или назад оглобли поворачивать, или пойти напрямую. Разгорячённый вином, он думал не долго. Он решил напрямую ломиться – через Чертово Займище. Уже ходил однажды, тропа запомнилась.
Покорители беловодской сторонки научили хорошим песням. Ворка вспомнил одну из них и загорланил, посмеиваясь:
Он чувствовал себя хозяином страны. Полноправным и несокрушимым.
