Какой-то безлошадный старичок (это был Кикиморов, приехал к Ворке в гости) пыхтел, проваливаясь в грязь и тину, упрямо тащил на горбу здоровенного тайменюку, похожего на березовое бревно. Притомился бедный, кинул «бревно» под берегом. Сел верхом на рыбину и подковырнул односельчанина:
– Фома! А ты не верил, что при куманизьме будем жить! А теперя рыбку вона как гребёшь – и под носом некогда смахнуть!
– Протухнет потому как! – угрюмо обронил крестьянин, не оборачиваясь и не прекращая тыкать вилами.
К старичку подсела молодуха, познакомились.
– Правда ваша, Кикимор Кикиморович! Райская житуха наступила! А мы не верили! И строить не хотели, дундуки!
– То-то и оно! Ни взрывать, ни строить не хотите! – Старичок улыбнулся приятной собеседнице. – Об одном жалкую: родитель моего родителя не видит нонешнего светлого денька! Тоже звали Кикимором. Вот бы кто порадовался, глядючи на энто! Эх, жизнь пошла – и помирать не хочется!.. – Кикиморов пофилософствовал и спохватился: – Э-э, девка! Девка! Ты куда это сяла? Это рыба – не лавочка под окном. Брысь, говорю! Сяла своей толстой ж… А я опосля её кушай. Никакого нет соображенья в людях.
Молодуха недовольно фыркнула, одёрнула юбчонку и ушла, повиливая бедрами. Кикимор Кикиморович исподлобья поглядел вослед и заворчал, готовясь ухватить тайменюку за жабры:
– Строишь, строишь для них светлое будущее, а тебе опосля ни одна собака не поможет. Вон скоко молодежи налетело на дармовщинку, а хоть бы кто подсобил! Ни одна собака не догадается…
Одна собака все же догадалась помочь, будто бы пристыженная старцем: дворняга эта, вислоухая и вислозадая, сбоку незаметно пристроилась, воткнула зубы в рыбину и вырвала хороший белый кус.
Старичок взбесился, замахал руками, кидая рыбу.
– Чтоб ты сдохла! Сука! Никакой сознательности нет! Мало тебе кругом валяется добра?! Так нет, напакостить надо… Э-эй, паренек! Ты Ворку нашего не видел? Рыженький такой, смазливенький… Дед к нему приехал в гости. Сам, главно дело, позвал, и в ус не дует, окаянный… Эй, паренёк! А ты чтой-то за пазухой-то прячешь? Жемчуг? Золото? Ты смотри, подлец, не укради! Это народное достояние! Сдать государству! А не то – в кутузку!
Паренёк это был – Серьга Чистяков. Сутулый, грязный, постаревший, с камнем за пазухой, с веревкою на шее, Серьга молча двигался куда-то вниз – по наклонному руслу. Лицо разбитое. В слезах.
А рядом люди – пели, пили, смеялись.
И веселью не было конца…
Когда сбываются намеренья благие – жить становится светлее и намного сытнее. Так случилось и на нашей беловодской стороне. От лампочки стало светлее – даже в самом забытом, самом пыльном углу. А сытнее стало вот отчего.
Осенью того же года, когда перекрыли великую реку, налим, таймень и хариус, осетрина, пелядь, горбуша и всякая другая рыба – табунами со всех сторон попёрли вверх по течению, покоряясь древнему инстинкту, или, может быть, вполне сознательно – рыба шла на нерест, на свои, веками обжитые, облюбованные места…
Бесчисленные косяки воткнулись в глухую стену гидроэлектростанции. Вода кипела, пенилась в большом котле… Как смертельно раненый богатырь в чешуйчатой серебряной кольчуге – огромный рыбий ком ворочался единым телом; стонал, жабрами хватая жгучий воздух; поднырнуть пытался под плотину и с хрустом уходил в лихие лопасти гигантских мясорубок – неостановимых турбин.
И столько было рыбы в ту памятную осень – реку пешком перейдешь и даже лаптей не замочишь. Как раз надвинулась пора осенних свадеб – хмельные смельчаки переходили реку посуху – за водкой в посёлок гидростроителей; смеялись от души и говорили:
– Теперь тут каждый – как Христос! Пешком по водам ходит!
– Красота! – соглашались другие, хмельные. – Это ли не рай наступил на беловодских берегах?!
Рыбу – едва не пудами – свиньям давали, собакам бросали. И на праздничных столах, конечно, и в будничном застолье рыбы и чёрной и красной икры – под самую завязку. И в ресторанах, и в столовках, и в забегаловках – куда ни загляни – повсюду рыбный день. Ох, и поел народ на дармовщинку! И попил, и поплясал на рыбе! И поплакал пьяными слезами, вдруг сокрушая кулаком столешницу и на мгновение приходя в рассудок:
– Батюшки! Как же мы завтра будем жить в этом протухшем раю?!
Но ничего, бог милостив, как-то обошлось.
Не пропало добро, не протухло. Люди из соседних областей и волостей помогли. По железным дорогам – с ветерком и стальным стукотком – помчались вагоны-холодильники. По трассам поехали рефрижераторы, гружёные так, что рессоры на кочках лопались. В общем, угостили беловодской рыбой всех соседей – ближних, дальних. И неплохо, между прочим, заработали на этом деле – не бесплатно раздавали, нет. Всё было по уму. Всё по-хозяйски.
