— По плану нам ведь не полагалось знакомиться.
— Это до сегодняшнего дня не полагалось. А нынче мне предстояло вкручивать вам мозги вместе с Морисом.
— После очередной моей выходки — убогая, что с меня возьмешь, — добавила Жюли.
— Но теперь-то…
— Да мы и сами озадачены. Беда в том, что он не сказал, какой будет следующий этап. Кем нам надо притвориться, когда вы раскусите вранье про шизофрению.
— И мы решили стать самими собой, — заявила Джун.
— Посмотрим, что из этого выйдет.
— А сейчас пора рассказать мне все без утайки.
Жюли холодно взглянула на сестру. Джун нарочито изумилась:
— Выходит, я вам тут ни к чему?
— У тебя есть шанс еще часок покоптиться на солнышке. За обедом мы, так и быть, стерпим твое общество.
Присев в реверансе, Джун сходила за корзинкой; удаляясь в сторону пляжа, погрозила пальцем:
— Все, что меня касается, потом перескажете. Я рассмеялся и запоздало перехватил прямой, угрюмый взгляд Жюли.
— Было темно. И одежда такая же, так что я…
— Я очень на нее сердита. Все и без того запуталось.
— Она совсем не похожа на вас.
— Мы с детства стремились друг от друга отличаться.
— Тон ее потеплел, стал искреннее. — На самом деле мы не разлей вода.
Я взял ее за руку.
— Вы лучше.
Но она отстранилась, хоть руки не отняла.
— Там, в скалах, есть удобное место. И мы наконец побеседуем без чужих глаз.
Мы пошли меж деревьев на восток.
— Вы что, по-настоящему злитесь?
— Сладко было с ней целоваться?
— Я ж думал, что она — это вы.
— И долго вы так думали?
— Секунд десять.
Рванула мою руку вниз.
— Врун.
Но в углах ее губ появилась улыбка. Мы очутились у естественной скальной стены; одинокая сосенка, крутой спуск к обрыву. Стена надежно укрывала нас от соглядатаев с острова. Под сенью жидкого, потрепанного ветрами деревца был расстелен темно-зеленый коврик, на котором стояла еще одна корзинка. Оглядевшись, я заключил Жюли в объятия. На сей раз она позволила поцеловать себя, но почти сразу же отвела лицо.
— Мне так хотелось выбраться к вам вчера.
— Жаль, что не вышло.
— Пришлось отпустить ее одну. — Сдавленный вздох.
— Все время ноет, что мне самое интересное и важное достается.
— Ну ничего. Теперь у нас весь день впереди.
Поцеловала сырой рукав моей рубашки.
— Нам надо поговорить.
Сбросила туфли и, подогнув под себя ноги, уселась на коврик. Над кромкой синих гольфов торчали голые коленки. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что платье у нее белое, но покрытое частым мелким узором из розочек. Глубокий вырез приоткрывал ложбинку меж грудей. В этом одеянии она казалась доверчивой, как школьница. Бриз трепал пряди волос за ее плечами, точно на пляже в день, когда она звалась Лилией, — но тот ее облик уже отхлынул, будто волна с галечного берега. Я сел рядом, она потянулась за корзинкой. Ткань обрисовала линию груди, хрупкую талию. Повернулась лицом ко мне, наши глаза встретились; гиацинтово-серая радужка, скошенные уголки — засмотрелась на меня, забылась.
— Ну, приступим. Спрашивайте о чем хотите.
— Что вы изучали в Кембридже?
— Классическую филологию. — И, видя мое удивление:
— Специальность отца. Он, как и вы, был учителем.
— Был?
— Погиб на войне. В Индии.
— Джун тоже классичка?
Улыбнулась.
— Нет, это меня принесли в жертву, а ей разрешили выбирать занятие по вкусу. Иностранные языки.
— Какого года выпуск?
— Прошлого. — Хотела что-то добавить, но передумала, подсунула мне корзинку. — Взяла что успела. Жутко тряслась, что они заметят. — Я обернулся; стена наглухо отрезала нас от острова. Увидеть нас можно было, лишь вскарабкавшись на самый верх утеса. Жюли вынула из корзины потрепанную книжечку в черном, наполовину кожаном переплете, с зеленым мраморным узором в «окошечках». Титульный лист гласил: Quintus Horatius Flaccus, Parisiis.
— Это Дидо Эне.
— Кто таков? — Издана в 1800 году.
— Знаменитый французский печатник.
Перелистнула страничку. На форзаце — каллиграфическая дарственная надпись: «Любимой учительнице мисс Джулии Холмс от „балбесок.“ из 4-го „Б“. Ниже следовало около пятнадцати подписей: Пенни О Брайен, Сьюзен Смит, Сьюзен Маубрей, Джейн Уиллингс, Лия Глюкстайн, Джин Энн Моффат…
— Что это за школа?
— Сперва посмотрите сюда.
Шесть или семь писем. Адресованы „Морису Кончису, эсквайру, для мисс Джулии и мисс Джун Холмс, Бурани, Фраксос, Греция“. Штемпеля и марки английские, современные; посланы из Дорсета.
— Прочтите какое-нибудь.
Я вынул из верхнего конверта листочек. Типографский бланк „Эйнсти-коттедж, Серн-Эббес, Дорсет“. Торопливые каракули:
