Милочки, я аж запарилась с этой праздничной суматохой, а вдобавок ввалился мистер Арнольд, ему не терпится дорисовать портрет. Кстати, звонил догадайтесь кто — Роджер! он в Бовингтоне, напросился в гости на выходные. До того расстроился, что вы за границей — ему никто не сказал. По мне, он стал гораздо обходительней, а был такой надутый. И произведен в капитаны!! Я просто не знала, чем бы его занять, и пригласила на ужин дочку Дрейтона с братом, получилось чудесно. Билли вконец разжирел, старый Том говорит, это трава виновата, и я попросила дочку Д. пару раз проехаться на нем, надеюсь, вы не против…
Я заглянул в конец. Подписано: „Мама“. Жюли состроила гримаску:
— Извиняюсь.
Протянула еще три письма. Первое, очевидно, от школьной коллеги — сплетни о знакомых, об учебных мероприятиях. Второе — от подруги, которая подписывалась „Клэр“. Третье — для Джун, из лондонского банка, с уведомлением, что „перечисленные 100 фунтов стерлингов“ получены 31 мая. Я запомнил обратный адрес: банк Баркли, Ингландслейн, Лондон С.-З. III. Управляющего звали П. Дж. Фирн.
— И вот.
Ее паспорт. Мисс Дж. Н. Холмс.
— Что значит „Н“?
— Нилсон. Фамилия предков по материнской линии. На развороте рядом с фотографией были указаны анкетные данные. „Профессия: учитель. Дата рождения: 16.01.1929. Место рождения: Уинчестер.“
— Отец ваш в Уинчестере служил?
— Старшим преподавателем в тамошней классической школе.
„Страна проживания: Англия. Рост: 5 ф. 8 д. Глаза: серые. Волосы: русые. Особые приметы: на левом запястье шрам (имеет сестру-двойняшку)“. В низу страницы — образец подписи: аккуратный наклонный почерк. Я заглянул на листки с заграничными визами. Прошлым летом дважды была во Франции, один раз — в Италии. Разрешение на въезд в Грецию выдано в апреле; отметка о въезде от 2 мая, через Афины. В прошлом году в Грецию не ездила. 2 мая, повторил я про себя; значит, он уже тогда начал готовиться.
— В каком колледже вы учились?
— В Джертоне.
— Вы должны знать старую мисс Уэйнрайт. Доктора Уэйнрайт.
— По Джертону?
— Знаток Чосера. Из Ленгленда. — Она потупилась, потом, слабо улыбаясь, подняла голову: ее на мякине не проведешь. — Простите. Ладно, вы учились в Джертоне. А работали где?
Она назвала известную женскую классическую школу в Северном Лондоне.
— Что-то не верится.
— Почему?
— Не престижно.
— Я за престижем не гналась. Хотела жить в Лондоне. — Ткнула пальцем в рисунок платья. — Не думайте, что это мой стиль.
— Зачем вам нужно было в Лондон?
— В Кембридже мы с Джун участвовали во множестве спектаклей. У нас обеих была работа, но…
— А у нее какая?
— Реклама. Автор текстов. Эта среда мне не по нраву. Особенно мужчины.
— Я вас перебил.
— Я к тому, что мы с Джун не слишком-то свою работу любили. Записались в столичную любительскую труппу „Тависток“. У них маленький зал в Кэнонбери…
— Да, я слыхал.
Я облокотился на коврик, она сидела прямо, подпираясь вытянутой рукой. За ее спиною лизало небесную лазурь темно-синее море. Над головой шелестел в сосновой кроне ветерок, поглаживал кожу, точно теплое течение. Ее новое, истинное „я“, простое и строгое, было упоительнее прежних. Я понял, чего мне до сих пор недоставало: сознания, что она такая, как все, что она доступна.
— Ну, и в ноябре они поставили „Лисистрату“.
— Сперва объясните, почему вам не нравилось учить детей.
— А вам нравится?
— Нет. Хотя с тех пор, как познакомился с вами — нравится.
— Не мое это… призвание, что ли. Чересчур уж суровых правил надо придерживаться?
Я улыбнулся, кивнул:
— „Лисистрату“.
— Вы, может, читали рецензия? Нет? Словом, режиссер, очень талантливый, по имени Тони Хилл, отдал нам, мне и Джун, главную роль. Я стояла на авансцене и декламировала текст, иногда по-гречески, а Джун изображала все жестами. Многие газеты… ну, откликнулись, на спектакль валила театральная публика. Не из-за нас, из-за постановки.
Порывшись в корзинке, отыскала пачку сигарет. Я дал ей прикурить, закурил сам, и она продолжала.
— На одном из последних представлений за кулисами возник какой-то тип и сказал, что он как театральный агент подрядился нас кое с кем познакомить. С кинопродюсером. — Я вскинул брови, она усмехнулась. — Ага. Имя клиента он хранил в такой тайне, что все казалось ясным и пошлым, и разговаривать не о чем. Но через два дня мы обе получаем по огромному букету и приглашению отобедать у Клариджа от человека, который подписался…
— Не трудитесь. Догадываюсь как.
Хмуро кивнула.
