Она, спокойная, как обычно, смотрела прямо ему в глаза.
– Это ведь были вы? – повторила она. – Это вы принесли ее к моим дверям.
Ройбен почувствовал, что краснеет. Больше того, у него задрожали руки и ноги. Он промолчал.
– Я знаю, что это были вы, – понизив голос, доверительно сказала она. – Я поняла это, когда вы прощались с нею здесь, на втором этаже, и сказали: «Я люблю тебя, моя дорогая». Я заметила еще кое-что – по вашей, так сказать, манере поведения: движениям, походке, речи. О, конечно, разница есть, и немалая, но все же… модуляции, интонации… Это были вы.
Он снова ничего не сказал. Он не знал толком, что делать, что говорить, лишь твердо знал, что ни в коем случае не признается ей. Ни о каких признаниях, прямых или косвенных, не могло быть и речи, ни сейчас, ни впредь, и все же мысль о том, что ее придется обмануть, была ему глубоко отвратительна.
– Сюзи тоже это знает, – продолжала пастор Джордж. – Но ей приезжать сюда и донимать вас вопросами было вовсе незачем. Она знает, и хватит с нее. Вы ее герой. И ее тайный друг. Она может сказать все это вашему брату Джиму, потому он священник и никогда не разгласит тайну ее исповеди. Поэтому ей и не требуется говорить о вас с кем-нибудь другим. Мне – тоже. Обсуждать вас с кем-то не требуется ни ей, ни мне. Но я должна была приехать сюда. Приехать и сказать. Не знаю почему, не знаю зачем, должна была. Может быть, потому, что я пастор, верующая, человек, для которого мистика, скажем, очень, очень реальна. – Все это говорила очень ровным, практически не окрашенным эмоциями голосом.
Ройбен все так же, не говоря ни слова, выдерживал ее испытующий взгляд.
– Полиция ведь ошибалась, верно? – спросила она. – Искали по всему побережью какого-нибудь йети или саскуоча, когда на самом деле Человек-волк превращается в это существо, а потом превращается обратно. Человек-волк – оборотень. Не представляю, как он это делает. Но у полиции нет никаких зацепок.
Кровь в щеках Ройбена пульсировала так, что их жгло словно огнем. Он опустил глаза. Потянулся было за кофе, но пальцы у него так тряслись, что он испугался, что не удержит чашку, и просто опустил руку на подлокотник дивана. Потом медленно снова перевел взгляд на собеседницу.
– Мне всего лишь нужно было узнать, что я не ошиблась. Узнать, что это, с моей стороны, не пустые домыслы, что Человек-волк – это вы. Поверьте, у меня нет никаких дурных замыслов. И судить кого-то или что-то вроде вас я не имею права. Я знаю, что вы спасли Сюзи. Если бы не вы, сейчас ее уже не было бы на свете. А когда вы понадобились Сюзи, то вы с готовностью приняли ее здесь, в этом доме, и познакомили ее с человеком, который помог исцелить ее душу. Я не замышляю против вас ничего дурного.
В голове Ройбена скакали уже не мысли, а образы, обрывочные и перепутанные образы Йоля, Лесных джентри, ужасающего сожжения двух морфенкиндеров, жалкого человечка, похитившего Сюзи, и его окровавленное изуродованное тело в своих лапах. Потом рассудок совсем сдался. Ройбен снова поднял взгляд и опять уставился в лицо пастора Джордж. В голове словно стучали молотки, но он упорно вглядывался в ее глаза.
А она просто смотрела на нее; на ее широком приятном лице не было ничего, кроме безмятежного спокойствия.
Она взяла чашку, отхлебнула и сказала чуть слышно:
– Отличный кофе. – Потом поставила чашку и уставилась в огонь.
– Я всего лишь оказался лучшим из впечатлений, которые Сюзи успела получить от мира, – сказал Ройбен; несмотря на все усилия, его голос слегка дрожал.
– Да, это так, – согласилась Джордж. – Я хочу одного – чтобы все получали от мира только хорошее. Мне тяжело даже желать кому-нибудь зла. – Похоже было, что она тщательно подбирала слова и произносила их очень медленно и внятно. – И скажу вам вот что: самое важное в разговоре с Богом – это устремление к любви, к любви во имя Его.
– Полагаю, что вы правы, – ответил Ройбен.
– По крайней мере, ваш брат Джим говорит то же самое.
Она снова повернулась к нему и улыбнулась.
– И вам, мистер Голдинг, я желаю всего самого лучшего. – Она поднялась. – Большое спасибо за то, что вы согласились принять меня.
Ройбен тоже встал, и они медленно направились к двери.
– Пожалуйста, поймите меня правильно: я должна была узнать, – сказала она. – У меня сложилось впечатление, что от этого всерьез зависело мое душевное здоровье.
– Понимаю.
Когда они вышли на террасу, Ройбен обнял ее за плечи. Ветер разыгрался не на шутку, и капли дождя били по его лицу и рукам как стальная дробь.
Он открыл перед гостьей дверцу ее машины.
– Будьте осторожны в пути, пастор Джордж, – сказал он. В собственном голосе он улавливал легкую дрожь, но надеялся, что она этого не заметит. – И, пожалуйста, поддерживайте связь со мною. Пишите, когда будет возможность. И сообщайте, как идут дела у Сюзи.
– Обязательно, мистер Голдинг. – На сей раз она улыбалась искренне и непринужденно. – Я всегда буду поминать вас в своих молитвах.
Он долго стоял, провожая взглядом автомобиль, катившийся с холма к воротам.
Через час он пересказал эту беседу Феликсу и Маргону.
