Норвежец сидел на сундуке и вытачивал костяной крючок для ловли рыбы.
– У тебя теперь другая женщина, Ворон, – ухмыльнулся он, не отрывая взгляда от работы, – одна из темнокожих потаскух, которой ты ни с кем не делишься.
– Кинетрит видел? – спросил я снова.
Бодвар покачал головой. Кожа его была серой, словно пепел.
Я позвал Асгота, но никто не ответил.
По лагерю пронесся порыв ветра, тревожа шкуры на входах и бряцая звериными черепами на шатре годи.
– Наверное, на охоту ушли, – предположил Эгфрит у меня за спиной.
Я вспомнил выражение глаз годи, когда мы рассказали о монастыре на севере.
– Этого-то я и боюсь.
Я взял копье со шлемом и закинул за спину щит. Увидев, что я вооружаюсь, Улаф спросил, что случилось. Я ответил, что иду искать Кинетрит, но Улаф слишком хорошо меня знал, чтобы поверить. Он выругался и пошел за Сигурдом. А мы с Эгфритом так и остались стоять на месте, как пни.
– Почему ты решил, что они ушли на север, Ворон? – спросил Сигурд, сжимая в руке кабанье ребро, оставшееся от вчерашнего пира.
– Ты знаешь Асгота, – ответил я.
Ярл едва заметно кивнул.
– Эгфрит подтвердит, что, скорее всего, монастырь стоит рядом с крепостью или даже городом. Если монахини расскажут о нас, остаток зимы нам придется спать вполглаза. – Я глянул на Эгфрита.
– Он прав, Сигурд, – подтвердил монах, почесывая щетинистую щеку. – Скорее всего, сестры продают сыр, молоко и хлеб в деревне неподалеку. Обычно так оно и бывает. У них есть покровитель. А у того – войско.
Эгфрит солгал второй раз за утро. Насколько мне было известно, что женские, что мужские монастыри зачастую находились на удалении от деревень. Эгфрит как-то сам объяснил: от греха подальше.
Сигурд обдумал слова монаха и решительно кивнул, жуя кабанье мясо.
– Тогда лети, Ворон. И проследи, чтоб Асгот не привел к нам франков. – Он скривился. – Я их навидался столько, что до самого Рагнарёка хватит.
Те, кто слышал наш разговор, согласно закивали.
– Пойдешь с ними, – велел Сигурд Флоки Черному.
Тот кивнул и пошел собраться, Эгфрит тоже.
Сигурд и Улаф переглянулись. Кормчий похлопал себя по животу и кивнул на кабанье ребро в руках у Сигурда.
– Я бы тоже не отказался, если этот жадный троллий сын Свейн не слопал всего кабана вместе с пятаком, хвостом и костями.
Опершись на копье, я ждал Флоки и Эгфрита и смотрел, как летят на запад грачи и вороны, сливаясь с еще не рассеявшейся ночной мглой. Черные птицы поднялись в серое небо, и чудилось в их хриплых криках над болотом что-то виноватое, словно они только что кого-то умертвили. И тут я почувствовал, что Сигурд смотрит на меня.
– Боишься, что Асгот и Кинетрит разворошат осиное гнездо? И нам снова придется сразиться с франками?
Я посмотрел в его голубые, как воды фьордов, глаза.
– Лучше не ввязываться в бой без нужды, – сказал я.
Сигурд и сам так часто говорил.
Ярл кивнул. Мы замолчали.
– Отпусти ее, Ворон, – наконец произнес он.
– Господин?
– Кинетрит. Она не та, что прежде. Жизнь меняет нас, Ворон, как море точит валуны. Ее душой овладел хаос, и для тебя она потеряна.
Кровь забурлила. Я никогда не делился своими потаенными мыслями ни с кем, даже с Сигурдом. Но теперь, облеченные в слова, они повисли в воздухе, словно весло, занесенное для гребка.
– Асгот тянет из нее душу с тех пор, как мы уплыли из Уэссекса, – процедил я сквозь зубы. – Она даже с монахом больше не говорит. Уж лучше бы молилась Белому Христу. Асгот задурил ей голову колдовством.
– Он и вправду обладает тайным знанием, – признал Сигурд. – Старый волчара столько раз мог погибнуть, а все еще живет… Нет, Ворон, Кинетрит заблудилась, и спас ее не ты, а Асгот.
Слова эти пронзили мне сердце, как острый нож.
– Он вывел ее из дремучей чащи, но завел в болото, – сказал я. – И когда-нибудь я его убью.
Сигурд сжал мое плечо.
– Найди ее, – сказал он, пристально глядя мне в глаза, – а потом отпусти.
Меня окликнули. Флоки стоял по колено в высокой жесткой траве – на спине щит, в руке копье. Позади него ждал отец Эгфрит с заплечным мешком и можжевеловым посохом.
– Иду, – отозвался я и зашагал к болоту.
Было холодно. Мы шли так, чтобы бледное размытое солнце было справа – путь наш лежал на север. К середине дня оно опустилось и скрылось где-то в тусклом мареве небес, молчаливо простиравшихся над пустынным, продуваемым ветрами болотом. Несколько раз в другую сторону пролетали дикие гуси, хлопая крыльями, а значит, если мы и отклонились, то ненамного. Часто нам попадались еще не успевшие заполниться водой следы, и среди них крупные волчьи – Асгот и Кинетрит недавно шли здесь. Вот только следов было слишком много. Первым этот тревожный знак заметил Флоки.
– Годи, девушка, волк и еще четверо или пятеро мужчин, – сказал он, раздвигая вонючие заросли сгнившего тростника и находя следы с такой же легкостью, с какой умелый рыбарь забрасывает невод.
– Надо поторопиться! – воскликнул Эгфрит.
