Он говорил о Всеотце. И хотя в ночной тишине слышно было только, как поскрипывают веревки и прогнувшиеся ветки, дышат воины и грызет кость волк, я
– Надо заодно повесить и монаха, – предложил датчанин по имени Бо, указывая на Эгфрита.
Тот стоял, согнувшись пополам, его выворачивало.
– Если тронешь его хоть пальцем, я тебя убью, Бо, – пообещал я.
Датчанин начал было свирепеть, потом примиряюще вскинул ладони.
– Да ладно тебе, Ворон, я же не знал, что он твой друг.
– Да, друг, – ответил я, глядя на Эгфрита, который шел к нам, утирая рот рукавом и переводя взгляд с одной монахини на другую.
– Приношение очень щедрое, Ворон, – кивнул Флоки Черный, по привычке держась за навершие меча. – Сразу семь Христовых невест.
Он был прав. Такое боги точно заметят. Все равно что в Йольскую [27] ночь разжечь огромный костер, созывающий души мертвых.
– Теперь боги не оставят нас во время путешествия, – сказал Арнгрим. – В лагере будут довольны.
– Туфи, наверное, бранит нас, что мы не сделали этого раньше, – сказал датчанин по имени Оттар, вызвав приглушенные возгласы одобрения.
– Сигурд ждет нас в лагере, – сказал я, решившись чуть повысить голос в роще, где бродит сам Один, вызванный Асготом.
Но не только жрец его вызвал, Кинетрит тоже в этом участвовала – я знал наверняка, хоть и не видел, что именно она сделала. Датчане сгрудились вокруг нее и Асгота. Обряд потряс ее не меньше, чем остальных. Колдовство пропитало ее кровь, как сосновая смола – обшивку корабля. А ведь когда-то она была христианкой…
– Остался ли кто-нибудь из Христовых невест в живых? – спросил я.
– Нет, все здесь, – ответил Оттар, пораженно глядя на раскачивающиеся трупы.
К ним уже подбирались два ворона, то и дело останавливаясь и поглядывая на нас.
– Ладно, – сказал я. – Уходим, пока не стемнело. Не хотел бы я заблудиться в болоте и встретить жаждущие мести души этих дев. Не забывайте – мы во Франкии.
– Ворон прав, – подхватил Асгот, – Белый Христос имеет здесь власть. Обряд завершен, надо уходить.
– Позвольте мне похоронить их, – поднялся голос Эгфрита, грозя помешать богам. – Сжальтесь, позвольте мне вытащить несчастных из петли.
Асгот зашипел на него, как дикий кот, а Арнгрим выругался себе под нос.
Сжав руку монаха, я прорычал:
– Придержи язык, а не то оглянуться не успеешь, как будешь болтаться рядом с ними.
Похожее на кунью мордочку лицо Эгфрита выражало смертельную тоску и отчаяние, а в его глазах я увидел ту же пустоту, что была у Халльдора перед тем, как Сигурд пронзил его мечом. Случившееся сломило монаха.
– В следующий раз не уходите далеко от лагеря, не спросясь у ярла, – бросил Флоки Черный. – Ты тоже, Асгот.
Датчане закивали, а Асгот презрительно поглядел на Флоки и угрожающе сжал в руке мелкие кости. Черный ответил ему пристальным взглядом. Рядом переминались с ноги на ногу датчане. Неожиданно тишину прорезал леденящий душу вой Сколла. Так и не начавшие трапезу вороны взмыли в небо, сердито каркая. Кинетрит опустилась на колени рядом с волком, прижалась щекой к его морде и что-то нежно зашептала. Откуда-то с востока донесся ответный волчий вой, Сколл навострил уши, его золотистые глаза сузились.
– Пора, – сказал я.
Темнота наступала, и боги были где-то среди нас.
– Неужели она помогала этому кровожадному старику? – недоуменно обратился ко мне Пенда, бросая в костер очередную ветку.
Я смотрел, как языки пламени лижут дерево: еще свежее, оно шипело в огне, кора пузырилась. Воины разбредались по шалашам, наслушавшись россказней Асгота и датчан о приношении в роще и о том, что туда приходил сам Всеотец. Слушали они, как дети: широко раскрыв глаза и разинув рты. Почти все были благодарны Асготу. И Кинетрит.
– Все еще хуже, – ответил я. – Думаю, это была ее идея.
Пенда покачал головой.
– Нет, Ворон. Знаю, она изменилась.
Неотрывно глядя на языки пламени, я чувствовал на себе его взгляд.
– Она уже не та, что была раньше, но… – Он потер лоб кулаком. – Не сделала бы она такого. Боже святый, это же монахини!
– Все думают, у нее особый дар, – сказал я, указывая большим пальцем на группку датчан позади и не видя больше причин не признавать очевидное. Ужасно было смотреть, как трупы белотелых Христовых невест раскачивались в петлях. Даже если их смерть вернула нам расположение богов, мысль о таком убийстве была мне ненавистна. Я всегда считал, что только трус может убить женщину, и не я один так думал. Выслушав Асгота, некоторые скандинавы, в том числе и Сигурд, нахмурились. Приношение, хоть и щедрое, оставило гнусное послевкусие. Была и еще одна мысль, от которой моя кровь стыла в жилах и хотелось перерезать глотку Асготу. Эта мысль постоянно возникала в голове, как и зрелище качающихся на ветру трупов. Я вдруг понял, что страшило меня все это время, – что Кинетрит потеряна для меня навсегда.
– А ты, Ворон? – произнес Пенда. – Тоже думаешь, что у нее есть этот… дар? – В его словах слышалась усмешка.
– Какая разница, что думаю я? Другие верят. А тут еще этот чертов волк…
