Раненый подсвинок заверещал пронзительно, повалился на траву. Хороший лук у покойного Ободранного. Если Санёк накачается достаточно, чтоб натягивать его в полную силу, можно будет даже кольчуги пробивать.
Папа-кабан глядел грозно, расставив ноги. Вид у него был… неприятный.
Санёк приготовился сдернуть.
Но сдернул кабан. Надо полагать, его предки-кабаны, не питавшие уважения к вооруженному человеку, потомства не оставили. Кабанище с треском и топотом ломанулся в лес. А за ним – всё стадо.
Остался только бедный невезучий поросёнок, которому судьба определила стать обедом.
Когда Санек подошел, тот уже истек кровью из широкой раны и лишь подергивался.
Санёк решил его не добивать. Тем более не знал, где у свиней сердце.
Срубил мечом несколько веток, связал их, уложил тушку и поволок к дому, где его встретил вкусный запах жареной рыбы. Алёна тоже времени зря не теряла.
По совету Алёны потрошить подсвинка Санёк пристроился у воды. Только отошел подальше, за край пляжа, чтоб воду особо не пакостить. Питьевую-то они брали из родника, зато в этой мылись, и вообще неизвестно, сколько они тут проторчат. Лучше не гадить.
Отходами потрошения немедленно занялись крабы. Вот у кого нынче праздник живота. К одному покойнику прибавилось еще два. Хотя на этот раз Санёк не поленился: утопил трупы подальше от берега.
Через некоторое время вниз спустилась Алёнка.
– Печенка где?
– Жарить?
– Зачем? И так вкусно! – вгрызлась в сырое мясо.
Санёк поморщился.
– Дурачок, это вкусно. На, попробуй!
Попробовал. Вкус… специфический, но да, есть можно. И мясо довольно нежное.
– Полезная штука, – сказала Алёна. – Оставь кусок, я его к фингалу приложу. Помогает.
Сдирание шкуры с подсвинка оказалось не таким уж сложным делом. Подрезай да тяни. А вот, чтобы разделать его на корейку, грудинку и прочее, пришлось сходить за топором. Когда он закончил, первая порция жарёнки уже была готова.
– Свинятина на углях, – сообщила Алёна. – Угощайся.
Мясо несколько разочаровало. Жесткое. Хотя если вспомнить добытого Ободранным олешка, то и ничего, нормально.
– Его бы замариновать как следует, да с приправами… – мечтательно проговорила Алёна.
Из всех приправ в их распоряжении были только соль да дикий лук. Ну еще кое-какие сушеные травки.
– Пряностей тут нет, – заявила Алёнка. – И уксуса тоже.
– Откуда ты знаешь?
– Я в этом мире больше месяца прожила. Забыл?
– С викингами?
– Упаси Бог! – ужаснулась Алёна.
– Значит, не факт, что нет. Викинги чёрт-те куда плавают. У них всё может быть.
– Предлагаешь сходить попросить перчика? – улыбнулась Алёна. И сразу же сморщилась: улыбаться было больно. Морщиться тоже.
Ничего. Поели и без перчика. И без хлеба. В качестве гарнира – две печеные брюквы и три морковки, однако животы набили туго. И мясца впрок напекли. Завтра о провианте заботиться не придется.
Сытые и ленивые спустились к воде помыть руки…
– Прячься! – вдруг выкрикнула Алёна.
Санёк шмыгнул за камни, пригнулся.
Вовремя. По фьорду шел драккар. Тот самый, с голыми отморозками. Шел на веслах и довольно бодро. Бухточкой, в которой обосновались Алёна и Санёк, на драккаре, как и в прошлый раз, никто не заинтересовался.
Быстро темнело.
Солнца на небе по-прежнему не наблюдалось.
– А ведь сегодня – четвертый день, – сообщила Алёна, потягиваясь.
– И что?
– Тьюториал кончился. Или кончается. Я не знаю, когда у них точное время. Может, утром, а может – в полдень.
– В прошлый раз меня выбросило днем, – вспомнил Санёк. – Утром я как раз драккар у ярла спер. Но точно знать не могу, потому что спал. Уснул на палубе, а проснулся уже в офисе.
– Значит, еще не конец, – вздохнула Алёна. За ночь опухоль немного спала, зато обрела новые краски. Синяк на лбу тоже «загустел». Хорошо, что здесь нет зеркала. Алёна бы точно расстроилась.
– У тебя гематомы вот здесь и вот здесь, – сообщила она, потыкав в Санькин подбородок.
– Скулди постарался. А что с того, что тьюториал кончился? Для нас что-то поменялось? Вон солнца, как не было, так и нет.
– Когда кончается тьюториал, насколько мне известно, начинается обычная здешняя жизнь, – ответила Алёна. – Пойду умоюсь и завтраком займусь.
Санёк сел. Прислушался к организму. В организме болело многое. Но некритично. Санёк снял рубаху. Рубаха была не его – Ободранного. Спать в ней было нормально, двигаться неудобно – слишком просторная. Санёк подвязал потуже портки (тоже не свои, широченные) и выбрался на поляну. Поглядел на небо… Вздохнул печально: солнышка не предвиделось.
Постиранная вчера Аленой одежка высохла, но переодеваться Санёк не стал. Он намеревался как следует пропотеть, дабы выжать молочную кислоту из мышц.
После завтрака он сообщил Алёне:
– Не хочешь сбегать в одно место?
– Сбегать – нет, сходить – пожалуйста. А что за место?
– Загон для овец. Вчера наткнулся, когда удирал от Скулди и его пса.
– Давай, если хочешь.
– Думаю, надо. Сейчас соберусь – и двинем.
