Журнальный столик в уголке хозяина был вдребезги разбит, кресло имело несколько пулевых дырок где-то на уровне груди и головы. Видимо, стреляли в сидячего. Или в силуэт. Черт их знает. Сама стена рядом с последним окном была в копоти, в самом углу был черный «всплеск» от взрыва. Занавеска на этом окне полностью отсутствовала, виднелись только обрывки на карнизе. Стекло рассыпалось по подоконнику и частично по полу. Диваны и кресла в гостиной распороты небрежными движениями — сильно похоже на рукопашную драку; этот столик разбит упавшей люстрой. Обеденный стол был исчерчен белыми контурами — он стал чьим-то последним пристанищем. На кухне тоже царил хаос: на светлом покрытии мебели имелись уже потемневшие пятна крови, царапины и дырки от пуль; один светильник над стойкой остался без стеклянного плафона и лампочки.
Что тут происходило — можно только догадываться, и при всем при этом Ипатьев безо всяких усилий смог покинуть место боя. Хотя, чисто гипотетически, — выхода отсюда при таком большом скоплении людей на один квадратный метр нет. Если только ногами вперед.
Отбросив дурные мысли, Барс бросил взгляд на лежащего полицейского, затем — на выход к фойе. Чуть поразмыслив, подхватил бедолагу под мышки и затащил в ванную, плотно закрыв дверь сначала в ванную, потом — в номер. Так, на всякий случай. Немедля лейтенант залетел в гостевую зону, изучил взором помещение: везде еще были расставлены таблички с номерами и обведенные мелом контуры тел. Если внимательно изучать рисунки на полу и других поверхностях, то без труда можно распознать очертания тел, гильз, потенциальные оружия убийства и что-то еще, что не сильно заметно с порога. Значит, убитых куда больше, чем указывалось в отчетах. Косухин лишь ехидно хмыкнул — Денисов явно скрывает подробности инцидента, все-таки навешав лапши всем окружающим.
